— На столе в хлебнице есть нарезанный хлеб, овощная нарезка, специи, тебе всего— то нужно взять тарелку и налить себе готовый суп, но ты и этого не можешь сделать, считая, что женщина должна прислуживать тебе за столом, потому что ты мужчина, так?
— Нет, не так, — с каменным лицом говорит Мурад. — Дело не в шовинизме, Мира, а в том, что у нас так принято. Или твой отец в вашем доме тоже сам наливал себе суп?
— Нет, не наливал, — признаю нехотя. — Ему тоже прислуживала жена или я. Но в том— то и дело, что тебе я никто, и я не обязана обслуживать тебя, как какая— то домработница! Если голоден — ешь.
Дело твое.
— А кто ты тогда? — задает он вопрос, который ставит меня в тупик.
Дыхание прерывается, а кровь приливает к лицу. Так вот кто я в его глазах? Домработница?
— Я не слуга вам! — почти рычу на него, сжимая руки в кулаки.
— Твои слова, не мои, — пожимает он плечами с самодовольным видом. — Хотя… Нет, конечно, ты не слуга. Мы ведь тебе не платим. Ты просто девушка, которая убирается и готовит за крышу над головой.
Как таких называют?
— Да пошел ты!
Разворачиваюсь и бегу обратно в спальню тети, чтобы он не увидел моих слез. Никогда в жизни меня так не унижали! И кто? Какой— то выскочка, который и ногтя моего не стоит!
Хватит! Это не моя жизнь. До чего я дошла, если позволяю так с собой обращаться? Я не какая— то там дурочка без роду и племени, которая будет терпеть унижения ради крыши над головой! У меня есть гордость и я не позволю втаптывать себя в грязь. Сегодня же соберу вещи и уйду! За месяцы работы в магазине у меня скопилось достаточно денег, чтобы снять небольшую квартирку, потому что я не тратила ни одной лишней копейки, отказывая себе даже в шоппинге.
Не зря, как оказалось.
Достаю сумку, с которой приехала в этот дом, и складываю в нее свои вещи, которые все еще хранятся у тети в шкафу. Хоть я жила в спальне Мурада и Луизы, но уезжая, они оставили большую часть вещей здесь, поэтому я продолжала хранить свою одежду в полупустом шкафу тети и это сейчас значительно облегчило мне задачу.
Собираться я заканчиваю уже через десять минут. Осталось лишь дождаться прихода тети, чтобы попрощаться, а пока, ложусь на кровать рядом с сопящим Амиром и беру его за крохотную ручку, утешая себя этим прикосновением к невинному ребенку, голова которого пока еще не забита тупыми понятиями его тупого папочки.
* * *Стоит Самире уйти, как я тут же чувствую укол вины. А все из— за выражения ее глаз, в которых застыли слезы унижения.
