Он осторожно повернул Луиса за плечо на спину, чтобы видеть его лицо. – Король хочет тебя... Я видел это в его глазах и читал это в его действиях там, в лесу, когда его гвардейцы держали мечи у моей шеи. Он словно говорил мне: “Смотри, я могу делать с ним, что хочу... Потому что у меня есть власть. А ты не сможешь ничего, даже удержать его возле себя”. Что ты будешь делать, если взамен подписания мира Фернандо предложит тебе свою постель? Даже Себастьян видит это будущее, потому и гонит меня, говорит, что для тебя я опасен и он прав.
Король не убьет меня в открытую, нет, ему твой гнев не нужен. Кроме того, используя меня, на тебя легко будет влиять. И это Себастьян знает тоже. Фернандо проще всего сейчас опорочить меня и выставить себя на этом фоне в хорошем свете, а я не король, не барон и даже не повар при дворе его величества. Все, что я могу, это бороться за твое сердце, Луис, и за твою любовь. Сейчас все так шатко и ненадежно, но я не могу просто взять и отдать тебя этим людям, не могу. И я многим готов поступиться ради нас.
– Король никого не любит, Кристиан. – отвел глаза герцог. – Даже если у Фернандо и были те мысли, о которых ты... думаешь, он никогда не возьмет то, что уже пробовали. Я ему неинтересен как любовник. Он найдет другую жертву. Или оставит Фредерика. Фредерик красив, умен, знает, как ублажить короля и дать ему то, что ему хочется. – Луис вдохнул побольше воздуха, чтобы привести в покой бушующее сердце. Он смотрел на Легрэ с удивлением – воин открывался герцогу в новом, необъяснимом свете, словно его окрашивала божественная доброта.
– Ты понимаешь, что мы не можем любить не из-за сословной разницы? – спросил тихо. – Кристиан, я мужчина. И ты... ты вызываешь во мне слишком много незнакомых доныне чувств, но Бог запрещает даже намек на такие связи... – юноша закрыл глаза. – Боже милосердный! Как я должен поступать? – он схватился за руки мужчины. – Что я могу сделать? Что я вообще могу сделать? Фернандо и без тебя меня распнет. Тебе нужно это обязательно видеть? Прошу, Кристиан, просто не дай ему повода.
Не лезь.
Легрэ склонился лбом к пальцам Луиса.
– Хорошо, – с дрожью в голосе ответил он, – я уеду... Завтра.
– И поступишь правильно. Спасибо. – можно было бы еще говорить, убеждать, но герцог точно знал, что никогда не отправит вести Легрэ, никогда не коснется больше его судьбы, не посмотрит в синие глаза, не посмеет испытывать лишних эмоций. Он сорвался. Один раз теперь. – Иди, ступай. Я прикажу снарядить тебя в дорогу.