Хорошо, – Легрэ погладил юношу по волосам и понял, что пора. Он убрал руку и, смазав свой член слюной, подхватил Луиса под ягодицы, толкнулся вперед – так медленно, что его мышцы сводило от напряжения. “Не сорваться... Только не сорваться”, – повторял Кристиан мысленно. Он сдержал обещание быть осторожным, а время, казалось, застыло на месте. Легрэ брал Луиса постепенно, преодолевая сантиметр за сантиметром, а когда вошел до упора, остановился. Он целовал лицо мальчика, шептал на ушко что-то утешительное и нежное, позволял привыкнуть к себе, расслабится.
– Ты...- дрожь во всем теле, раздвинутые ноги, жар внутри, который не отпускает и не дает ни на секунду покоя. Огненные вспышки в животе, растекающиеся сладостью. Мужчина толкнулся в герцоге, а тот спрятал лицо в его плече. Он сдался – безумию, желанию. Тому, что сейчас происходит. Все глубже, сильнее. Двигаться навстречу? Можно ли? Тело ответило само, ища нежности, ноги обхватили ноги, поднялись выше...
Их соитие было естественным и прекрасным, так если бы бог создал мужчину для мужчины, и не было на свете ничего правильнее этой любви.
За свое терпение Кристиан был вознагражден сполна: реакции Луиса говорили ему, что он принят, что все прошло хорошо. И нежность вначале, и сменившая ее позже животная необузданная страсть тоже была правильной. Легрэ не торопился к финалу – он наслаждался каждым резким толчком, каждым вздохом, тем, как юное тело дрожит, принимая его в себя и плавиться в жарких объятиях. Стоны Луиса сводили с ума, и Кристиан позволил себе много больше, чем уже взял, – он ловил взгляды Луиса, старался удержать их и в ответ лишь глазами сказать – “люблю”.
Его рука нащупала член юноши – стала двигаться в такт движению бедер, по спине к обнаженным ягодицам иногда скатывались капельки пота, а Легрэ забыв о своих интересах, изо всех сил старался доставить удовольствие тому, кого любил.
Луис уже не стонал, из его горла лились крики, такие жадные, переходящие в почти плач, но на самом деле это было прекрасное воплощение его любви.
Он доверял Кристиану. Он желал его, он хотел отдать ему каждый вздох.
И несмотря на туманное будущее, жил теперь лишь этими мгновениями, необузданно срываясь и позволяя брать себя. Погружаться в себя... Пока день не рассыпался на тысячи осколков, а в голову не ударила кровь. Пока на живот не выплеснулось семя и внутренности не затопило жаром. Тогда юноша затих под Кристианом и прижался к нему, не собираясь отпускать.