И еще я надеюсь, что выкарабкиваться или нырять мы будем все-таки вместе... как тебе такая идея, Никола-и?
– Это я привел инквизицию в монастырь, – русич опять опустил голову, устремив взгляд на край рубашки, которую он уже почти порвал. – По приказу Себастьяна. Ему нужно было, чтобы в монастырь приехал официальный представитель инквизиции. Чтобы церкви отошли земли Сильвурсонни, я точно не знаю, как он это собирался сделать. Но Себастьян сказал, чтобы я связался с инквизицией и вот... – Николай душераздирающе вздохнул.
– Этьен, мне нужно передать бумаги Паоло, иначе будет что-то очень плохое. Насколько я понял – война.
Он опять умоляюще посмотрел на франка.
– Этьен, отдай мне все, а сам уезжай.
В наступившей тишине раздался треск разрываемой ткани. Николай густо покраснел и растерянно уставился на рубаху.
– Ну, ты даешь! – Этьен плюхнулся на табурет рядом с другом. – На тебя так одежды не напасешься! Знаешь, не хочу тебя расстраивать, Николай, но война может развязаться и в том случае, если ты передашь бумаги.
.. а может и не развязаться. Мы пока видим лишь часть мозаики, остальные кусочки наверняка у наших хитрож... умных инквизиторов. Вероятно, они решили сыграть в четыре руки и оттяпать у его величества Фернандо грешный кус земли для своих святых нужд... впрочем, не возьмусь утверждать наверняка. А теперь, – франк лукаво улыбнулся, – раз все самые страшные тайны раскрыты, предлагаю обсудить степень нашего с тобой участия. Только учти: вариант “отдай мне все и беги” мы рассмотрим в самую последнюю очередь!
– Этьен, – Николай был все такой же красный от смущения, но смотрел на мужчину и говорил твердо.
– Что будет, если бумаги передать – это одному Богу известно, а вот если не передать, то будет явно что-то нехорошее. Может быть, я и не прав, но я не могу их не отвезти. Был бы кто-нибудь другой, стукнул бы, забрал все и уехал. Тебя не могу.
Пока Николай говорил, его уверенный взгляд и твердая речь куда-то пропадали, и закончил он говорить, уже опять уставившись в пол.
– Ну почему я не могу так крутить словами, как наш падре или хотя бы ты? – в наступившей тишине вдруг раздался горестный вздох русича.
– Спокойно, брат Николай, – усмехнулся бывший библиотекарь, к которому наконец-то вернулось ощущение веселой непринужденности, сопровождавшее некогда их болтовню и совместные пьянки с русичем – такое родное и знакомое до боли. – Спасибо, кстати, что не стукнул. Слушай...