Никто не знал цену одного часа, или одной минуты, или одной секунды человеческой жизни так, как они. Понимали они это, разумеется, на свой лад, как пиявки понимают на свой лад цену крови, и исходя из этого действовали.
В отношении человеческого времени у них были свои планы – далеко идущие и тщательно подготовленные. Самым важным было, чтобы никто не обратил внимания на их деятельность. Незаметно утвердились они в жизни большого города и его жителей. Шаг за шагом, никем не замеченные, продвигались они в своем деле, опутывая людей.
Каждого, принимавшегося ими в расчет, они знали задолго до того, как этот человек сам о чем-нибудь догадывался. Они только ждали удобного случая, чтобы схватить его. И делали все, чтобы это мгновение скорее наступило.
Взять, например, господина Фузи, парикмахера. Он, правда, не был выдающимся мастером причесок, но пользовался на своей улице уважением. Он не был ни богат, ни беден. Его мастерская, расположенная в центра города, была маленькой, он держал всего лишь одного ученика.
Как-то днем стоял господин Фузи перед дверью своей мастерской, поджидая клиентов. Ученика он отпустил и теперь был один. Стоял и смотрел, как барабанит на улице дождь. День был серый, и на душе у господина Фузи было пасмурно.
«Так и проходит моя жизнь, – думал он, – под клацанье ножниц и болтовню клиентов, в мыльной пене... Что я вижу в жизни хорошего? И когда я умру, все будет так, будто меня вообще никогда не было на свете».
Нет, господин Фузи ничего не имел против того, чтобы поболтать.
Он даже очень любил обсуждать с клиентами разные вопросы и выслушивать их мнение. Против клацанья ножниц и мыльной пены он, в сущности, тоже ничего не имел. Работа доставляла ему большое удовольствие, и он знал, что делает ее хорошо. Особенно любил он выбривать подбородки – в этом у него не было равных. Но бывают в жизни мгновения, когда начинает казаться, что все это гроша ломаного не стоит. Так с каждым случается.
«Вся моя жизнь – ошибка, – думал господин Фузи. – Кто я такой? Маленький брадобрей, вот кто! Жил бы я настоящей жизнью, был бы я совсем другой человек!»"
"Но какая эта настоящая жизнь, он не знал.
Он только представлял себе что-то очень значительное, роскошное, как это изображают на картинках в иллюстрированных журналах.
«Но, – думал он угрюмо, – для всего этого работа не оставляет мне времени. Для настоящей жизни надо иметь время. Надо быть свободным. А я на всю жизнь пленник клацанья ножниц, болтовни и мыльной пены...
