«И все же, – говорила себе Момо, – может быть, мы с Беппо где-то рядом? Кто знает, может быть, я только что проходила именно в том месте, где Беппо был всего час тому назад, или полчаса, или всего лишь мгновение перед этим. Или наоборот – может быть, Беппо сейчас придет на эту вот площадь или улицу, где я сейчас нахожусь?» Поэтому она иногда ждала на одном месте по нескольку часов. Но в конце концов ей надо было идти дальше, и вполне возможно, что она в этот момент как раз разминулась с Беппо.
О, как нужна была бы ей сейчас Кассиопея! Будь черепаха рядом, она бы посоветовала: «Жди!» или «Иди дальше!» – а так Момо никогда не знала, что делать.
Она боялась, что пропустит Беппо, если будет ждать на месте, и боялась, что пропустит, если не будет ждать.
И детей, которые раньше всегда приходили к ней, она тоже искала. Но ни разу никого из них не встретила. Она вообще не встречала на улицах детей. И тогда она вспомнила слова Нино: о детях, мол, позаботились.
Это по решению Серых господ Момо до сих пор не отправили в Детское Депо.
Они неотступно следили за ней. В их планы вовсе не входило, чтобы ее задержали. Но об этом Момо ничего не знала.
Каждый день ходила она обедать к Нино. Но поговорить с ним толком она все равно не смогла. У него никогда не было времени.
Недели превратились в месяцы. А Момо по-прежнему жила в полном одиночестве. Один только раз, вечером, когда она сидела на перилах моста и глядела на канал, она вдруг увидела на другом мосту маленькую согбенную фигурку.
Человек с таким рвением орудовал метлой, будто дело шло о его жизни. Ей показалось, что это Беппо, – она закричала и замахала руками. Но человек ни разу не оглянулся. Когда Момо добежала до другого моста, там уже никого не было.
«Наверное, это был не Беппо, – успокаивала она себя. – Нет, конечно, это не он. Я же знаю, как размеренно и спокойно он подметает».
Иногда Момо по целым дням оставалась в старом амфитеатре: все надеялась, а вдруг Беппо придет, чтобы узнать, не вернулась ли она.
И если ее не будет, решит, что она исчезла навсегда. И ее опять мучила мысль, что он уже был здесь – может, неделю назад, а может, только вчера! И она ждала, но ждала напрасно. Наконец она написала на стене своей комнаты большими буквами: «Я опять дома». Но кроме нее самой, никто никогда ее надписи не прочитал.
Зато живое воспоминание о Мастере Хора, о Цветах Времени и о музыке теперь никогда ее не покидало.
