"
"Блондинка хлопнула дверью джипа с такой силой и злостью, словно хотела отомстить бедной иномарке и ее хозяину за что-то. Хотя было неясно за что. Данька, словно невольник, с убитым видом плюхнулся за руль. И они уехали.
Катя вновь осталась одна. Дом священника, церковь, вековые ели, дворняжка на цепи у будки…
Кто были все эти люди, только что появившиеся и исчезнувшие? Здешние, приезжие, местные, чужие? Пригодятся ли в будущем в деле об убийстве хотя бы их имена?
Не успела Катя это подумать, как появился еще один незнакомец.
Старческой прихрамывающей походкой он почти бежал со стороны огорода — седенький, пожилой, похожий на гнома в кепке. Задохся, остановился, истово перекрестился на купола-луковки и точно в прорубь нырнул в дом. Катя обогнула церковь — нет ли кого-нибудь на заднем дворе? Нет. Сарай, запертый на замок, верстак, поленница дров, какие-то бочки. Она хотела вернуться снова в дом, переговорить с Колосовым, но он вместе со стариком вышел на улицу сам.
— Нет, ну что вы, помилуй бог, — донесся до Кати взволнованный голос старичка.
— У отца Дмитрия здесь не было врагов! Более уважаемого человека трудно было найти во всей нашей округе.
— Вот, Екатерина Сергеевна, познакомьтесь. — Колосов чинно и официально представил Катю. — А это Захаров Алексей Тимофеевич, друг потерпевшего.
— С давних времен дружили. Сам-то я был директором школы в Воздвиженском — почти четверть века был, да… Сейчас на пенсии, школу закрыли. А отец Дмитрий все эти годы был нашим пастырем, кормчим в бурном море житейском.
Совета, помощи, утешения многие у него искали. И находили, да… И вот такое горе, такая беда. — Захаров смахнул ладонью с глаз слезы. — Я вчера вечером, как узнал от милиции, прямо не знал, что делать, куда бежать…
— Алексей Тимофеевич, а что за человек был отец Дмитрий? — спросил Колосов.
— Хороший, замечательный человек, истинный духовный пастырь. Его все знали, любили. Как праздник какой — все из районной администрации, из города к нам сюда.
А на Пасху, на Рождество — вы бы поглядели… И больницы он посещал, и дома престарелых, и православно-просветительские лекции читал, и в тюрьме сидевших поддерживал — раз в месяц обязательно ездил. А крестил как — душа радовалась смотреть. Милицию всю крестил, пожарную команду нашу. Я вот у него внуков крестил, Притворовы — соседи мои — вообще всей семьей. Язычники же мы все были, безбожники, и край наш благословенный, увы, в язычестве и неверии погряз.
