— Вы хотели меня видеть? Что-то случилось? В Лесном, да?
— Убийство, — Никита и не собирался скрытничать.
— Он убит? — Лыкова пошатнулась. — Роман?!
В ее голосе, во всей ее хрупкой, как-то сразу словно пополам сломавшейся фигуре было столько неподдельного отчаяния, что у Никиты дрогнуло сердце. И жаль ее стало — так жаль. А к жалости тут же примешалась злость, досада, обида. Салтыков стал почти неприятен из-за того только, что здесь, в этом шкатулочном, антикварном мирке, его (несмотря ни на что!) так любили, так горевали о нем.
«Черт! — подумал Никита. — Чтоб их всех…»
— Я знала, я знала, что именно этим все кончится!
— Да жив ваш Салтыков, вы уж так сильно не убивайтесь, — Никита решил быть грубым, неделикатным. Неделикатность порой горькое, зато действенное лекарство. — Убили не его, а Марину Ткач, сожительницу Малявина."
"В широко раскрытых глазах Анны Лыковой застыли слезы, страх и непонимание.
— Салтыков жив, здоровехонек. Вчера только ко мне в отделение за пацаном своим приезжал, за Изумрудовым, — повторил Никита.
— А убили Марину Ткач.
— Ма…рину? Как Марину?
— Да вот так. А где ваш брат? Мне бы и ему надо пару вопросов задать.
Она ответила не сразу. Никита видел: в ней словно опять что-то изменилось, собралось в кулак, мобилизовалось и вместе с тем наглухо, намертво закрылось.
— Я не знаю. Наверное, он дома.
— Нет его дома. Кстати, вы тоже дома у себя что-то совсем не появляетесь.
— Я гостила у школьной подруги…
— И ночевали сегодня тоже у подруги?
— Да.
— И вчера?
— Да.
— И позавчера?
— Что позавчера?
— Где вы были?
— В Лесном, вы же видели, сами туда приезжали.
— Вы уехали оттуда.
— Конечно, я уехала.
— Вместе с вашим братом?
Она низко наклонила голову.
— Что вам от меня надо?
— Мне надо знать, где вы были в ночь со среды на четверг и утром до десяти часов.
— Я… я была дома. Мы вернулись из Лесного домой.
— С вашим братом? Вы же только что сказали, что были у школьной подруги.
Она склонила голову еще ниже.
Каштановые волосы ее были густы и переливались на свету теплым, шелковистым сиянием.
— А что же вы тогда делали на дороге? — спросил Никита.
— На какой дороге?
— Да на той, что из Лесного в Тутыши ведет. Ночью. Бежали, словно за вами волки гнались.
— Откуда… вы это знаете? — голос ее был тихий, безжизненный.
— Свидетели вас видели. Опознали. Было это в ночь перед убийством. Ваша машина стояла на обочине, Машина вашего брата.
