Она сказала домработнице, что ей надо ненадолго уйти и что она не будет завтракать, собралась быстро и ушла. Было это где-то около восьми часов, и с тех пор домработница ее не видела.
— Что же, она не сказала, куда так рано идет? — спросил Никита.
— Нет, она и раньше мне ничего не говорила. Да и не мое это дело, — Клавдия Филипповна вздохнула, — Человек она в быту была тяжелый, капризный. Со мной не то чтобы плохо обращалась, а свысока так, что ли… «Уберите, принесите, подайте». И все.
— Ей позвонили по ее мобильному телефону?
— Да, у нас такого-то городского нет, не проведен.
— А вы не видели, она взяла телефон с собой?
— Наверное. Она без телефона шагу из дома не делала. Она сумку взяла, зонт. Оделась. Что-что, а уж одеваться она любила.
— Она торопилась? — спросил Никита.
—Да уж раз завтракать не стала, конечно, торопилась. Я сок выжала морковный, как обычно, оладьи напекла. Омлет зажарила. Так все и пропало.
— А вы не знаете, как она обычно добиралась до Лесного, когда ездила туда одна, без Малявина?
— А чего тут добираться? На дорогу вышел — любую машину в ту сторону поймал.
И все. Она всегда так ездила. Иногда такси вызывала — пыль в глаза пустить, но больше на попутных. Денис-то Григорьевич сердился, выговаривал ей: ловишь частника, а шоферня еще тот народ. Но она ноль внимания на его слова. Она его, бедного, честно сказать, вообще в грош не ставила.
— А как они жили с Малявиным?
— Да сначала, первое время, когда у него дело свое еще было, — хорошо. Но я толком-то не знаю — я тогда еще в доме не работала.
А слухи на заводе про них разные ходили. Привез он ее сюда из Москвы. Она, сразу видно, — штучка столичная. Вертела им как хотела. Ну на моих глазах жизнь уж у них полосатая была.
— Как это полосатая?
— Да как в любой семье. То ничего-ничего, а то скандал с битьем посуды. Крик. Денис любил ее, потому прощал ей многое, ну а ревновать ревновал.
— К кому?
— Этого я не знаю. Это вы у него самого спрашивайте.
— Ну, а когда они в последний раз скандалили?"
"— Когда… Да не далее как позавчера.
— Клавдия Филипповна вздохнула. — О деньгах каких-то вроде у них речь шла. Она требовала, вынь да положь. А он не давал, скупился. Ну и кричали друг, на друга по-всякому. Раньше-то она на него в основном наседала. А в этот раз он ей спуску не дал. Потом он на стройку уехал. И с тех пор домой носа не кажет.
— Постойте, значит, Малявина не было дома ночью?
— И тот цельный день тоже, — сказала домработница.
