А мы как раз за вами, гражданин Изумрудов Алексей Андреевич. Прошу следовать за нами.
— Да что же все-таки случилось? — громко спросила Долорес Дмитриевна.
— Я думаю, гражданин Изумрудов догадывается, — зловеще ответил Колосов.
Леша метнул на Салтыкова испуганный умоляющий взгляд. Катя четко прочла в этом взгляде: СОС! Тону!
— Объясните нам, в чем дало, прошу вас, — сказал Салтыков.
— Простите великодушно, Роман Валерьянович, без комментариев. Гражданин Изумрудов должен сейчас тми ехать снами.
— Куда? — тихо спросил Салтыков.
— Пока в отделение милиции. Дальнейшее зависит от правдивости и честности его показаний. Прокуратура суд, тюрьма — мест много.
— Роман, я ничего не делал! — воскликнул Изумрудов. Салтыков шагнул вперед, заслонил собой парня. Катя видела, как Анна, все время державшаяся рядом с Салтыковым, пыталась его остановить, но он мягко отвел ее руку.
— Извольте объясниться, — отчеканил он со своим неподражаемым старопетербургским акцентом, — В чем вы обвиняете мальчика?
— Мальчика мы ни в чем не обвиняем.
Пока что, — зловеще парировал Колосов. — У мальчика пока что мы хотим только выяснить обстоятельства убийства настоятеля местной церкви небезызвестного всем вам отца Дмитрия.
— Отца благочинного? — испуганно воскликнула Долорес Дмитриевна.
— Я ничего не делал, — Изумрудов схватился за Салтыкова, как утопающий за соломинку, — Ромочка, честное слово… Ромочка, верь мне, я никого не убивал!
Когда он выкрикнул это свое «Ромочка» — так жалобно и так ужасно по-женски, в холле что-то сразу изменилось.
Катя ощутила это как перепад давления. Мещерский, видимо, тоже это почувствовал. Перевел изумленный взгляд с Изумрудова на Салтыкова.
— Вы не посмеете увезти его отсюда, — сказал Салтыков.
— Не посмеем? Мы, между прочим, уважаемый, при исполнении служебных обязанностей, — ледяным тоном отбрил его Колосов, давая понять: с политесом, с вежливостью покончено. — А противодействие — дело опасное, тем более для иностранца.
Но Салтыков ничуть не испугался. Положил на плечо Изумрудова руку, словно брал его под свою защиту.
— Да вам-то что до этого, Роман Валерьянович? — удивился Колосов. — С вами мы уже беседовали. Пока у нас к вам никаких новых вопросов нет.
— Вы не увезете его отсюда! — голос Салтыкова зазвенел… Вы не посмеете. Это… это форменной большевизм — вот что это такое! Насилие! Вы не заберете его у меня!
— Роман! — это вырвалось у Анны.
