Разговор вместо обсуждения важных для следствия вопросов и деталей сбивался на какую-то чушь. Какая-то легенда… Парижские бредни дряхлой эмиграции… Спросить у них, где они находились вечером в четверг, когда на сельской дороге в Тутышах был убит священник? Ответят — один был на деловой встрече в отеле ресторана. А другая еще где-нибудь, где шиш проверишь. Он взглянул на Лыкову. У нее, оказывается, есть какой-то брат. Ах да, Катя ведь него говорила — Иван Лыков. И он тоже был в Лесном. И его алиби тоже предстоит прояснять…
— У вас ведь в субботу в Лесном были гости? — он невольно проговорился.
— Да, были. Друзья. — Салтыков этого «проговора», видимо, не заметил.
— Фамилии, пожалуйста.
— Господин Мещерский со своей невестой.
Никита опустил глаза. Ах ты Серега, бандит… Ну сегодня вечером (хотя уже вечер) я тебе все выскажу, прежде чем попрошу о помощи. Ишь ты, со своей невестой!
— Скажите, сегодня утром вы посылали Малявина, вашего менеджера, куда-нибудь в город, по делам? — спросил он.
"
"— Нет. Но я не знаю. Он ведает строительством и сам распоряжается своим временем. Сам знает, куда ему ехать, что делать. Он деловой человек, очень хороший работник, специалист.
— Ясно. Ну это, пожалуй, все пока, о чем я хотел спросить вас. В будущем, возможно, придется еще раз потревожить вас, если возникнут новые вопросы.
— Ради бога, всегда рад помочь. Вот вам мой прямой сотовый номер, — Салтыков вытащил из портмоне визитку.
— Вы свой телефон тоже оставьте, пожалуйста, — допросил Колосов Лыкову.
Она достала из сумки свою визитку.
— Вы продолжите работать в Лесном? — спросил Колосов.
— Конечно. Хотя нам будет очень не хватать Натальи Павловны.
— Возможно, мне придется приехать туда.
— В любое время, милости прошу. Я скажу, чтобы и в мое отсутствие вам оказывали любое содействие.
Колосов проводил их до дежурного поста в вестибюле главка. А затем зашел в отделение охраны и наблюдал через монитор внешней видеокамеры, как они садились в черный «Мерседес» с тонированными стеклами и водителем.
От этого допроса у него осталось какое-то смутное чувство недовольства и тревоги. Недовольство было в основном собой, своей неспособностью направить этот важный первый допрос свидетеля в нужное русло, а еще тревога…
Он словно заразился ею во время этой — прямо скажем — бессодержательной беседы. Только вот от кого заразился? От Салтыкова или от его спутницы? Или от них обоих? «Что же там происходит? — думал Никита.
