— Не мытарься-ка, зятек, — пожалел его Иван. — Ты и так мук принял. Я ведь скоро следом за тобой по кругам пошел, сам все видал. Ты уж не серчай на меня… На что теперь лес-то здесь садить? Вон геологи приезжали, сказали, песок хороший, стекольный завод будут строить в Горицах. Работы на сто лет…
Артемию же нельзя сказать правду, поэтому он и говорит:
— Это вам наказание такое, за то, что рубили.
— Не посадить на песке леса. Пойдем домой, как тебе жить в бочке-то? Мы ведь знаем, дом твой, так заходи и живи…
Артемий посмотрел на каждого в отдельности — стоят, щурятся, ну истинные киргизы.
— Коль не хотите, так ступайте и ждите гнева божьего."
"— Спаси, батюшка! Оборони от гнева! Искупим вину! — заблажили в голос. — Мы ведь и сами страдаем, Горицы песком заметает, Сватья уж едва течет — воды не зачерпнуть…
— Мало этого, — посулил Артемий. — А доведется вам увидеть останки дедов своих, косточки ребят малых, коих поморило в двадцать шестом. Из земли восстанут, чтоб судить тех, кто заповедь нарушил.
А далее потоп огненный…
Не со зла сказал, и говорил-то вроде бы не грозно, чтоб убедить, но перепугалась родня и побежала от него прочь — только пыль на ветру вьется. Артемий же пошел в деревню Воскурную, где жила одна полоумная бабка Густя — остальные в леспромхоз перебрались, и где еще кое-какой лес оставался, и стал там шишки собирать и молодые сосенки самосевные выкапывать.
Пришла бабка, поглядела и говорит:
— Ты пошто дерева-то дергаешь? Землю оголить вздумал, как в Горицах?
— Не ругайся, бабка.
Это я на рассаду беру, хочу пустыню засадить.
— А ты чей будешь-то? Не признаю…
— Зять бабки Багаихи…
— Артемий, что ли? — И в ноги повалилась, пытается руки целовать. — Святой мученик! Дай приложусь!..
Едва отбился — из ума выжила старая, что тут делать? А она давай ему помогать, хотя уж толку от нее никакого.
Первую охапку саженцев принес, рассовал по бархану вокруг бочки, стал поливать да шишки шелушить, семена вытряхивать и сеять в песок. Но первые сосенки высохли и осыпались за один день, хотя он за пять верст воду носил и корни мокрым торфом обкладывал, чтоб от зноя уберечь.
Тогда Артемий еще принес две вязанки, посадил и целыми днями не отходил, чтоб принялись, разве что за водой — нет, все как одна пожелтели и хвоя облетела: ветер-то из Тарабы горячий да соленый, где тут растению выжить?
Тем временем в Горицах случился переполох. Какой-то лесоруб под мотовоз попал, понесли его хоронить и обнаружили, что вышли гробы из земли.
