— Даже когда вам больно. Я сделал правильный выбор.
В это время в сопровождении секретарши в зал вошла молодая женщина в облегающем стройную фигуру тресе и с черным покрывалом на голове, который делал ее похожей на монахиню."
"— Сестра моя, — нежно сказал самозванец. — Проводите моего гостя в свою лечебницу. И проследите, чтобы ему было хорошо. У него сейчас обострение язвенной болезни, довольно застарелой и опасной. Не исключено прободение… Сергей Николаевич нужен Ордену совершенно здоровым и энергичным. Излечите его.
Диагноз он ставил мгновенно, как космический целитель…
В знак покорности эта монахиня лишь молча опустила голову и замерла в ожидании.
Самозванец же приблизился к Самохину и вдруг как-то ритуально коснулся плеча.
— Итак, через два дня мы подпишем контракт.
— Когда же я смогу проконсультироваться у своего руководства?
— Накануне, то есть завтра… Но уверяю вас, основное решение за вами. Привыкайте сами руководить.
— Я еще не занял кресло адмирала.
— Понимаю, честному человеку всегда трудно представить себя на месте своего патрона.
— В голосе его вновь забулькало. — Но что бы вы ни думали, что бы ни предпринимали, все сложится помимо вашего желания. И вам придется занять его место.
— В общем-то я и сейчас готов, — будто бы размышляя, проговорил Самохин. — Подписать контракт, потом сесть в любое кресло, на стул, лавку и даже нары. Куда уж посадит судьба… Если бы сейчас мне сказали, родилась ли у них дочь? Ясная дева…
13
Двадцатипятилетний срок Артемию пересмотрели лишь в пятьдесят шестом и выпустили, будто бы вспомнив его искупительную кровь.
Приехал он по весне в Горицы и не узнал своей деревни: вдесятеро разрослась, бараки стоят по всем выпасам, словно в лагере, один к одному, в клубе музыка играет, и народ ходит вроде бы вольный, без конвоя, однако по виду — так вроде киргизы ссыльные или какие-нибудь китайцы. Много народу, с тыщу, пожалуй. И пыль кругом стоит, ветер свищет — глаз не открыть.
Сначала Артемий подумал, трактора и машины пыль подымают, а паровозы-кукушки гудят и воздух вихрят, но когда вечером встала вся техника, а ветер не улегся, напротив, сильнее стал, понял он: это не дорожная пыль, а текучий, как вода, и очень знакомый песок, который оседает змейками возле домов, забивается в щели — ну что тебе вьюга зимой!
Подивился он эдакому чуду, кое-как отыскал свою избу — с одного бока аж сугроб вырос, открыл дверь, а оттуда песок хлынул, так что едва отскочить успел.
