Это ведь просто доброе и угодное Богам деяние или же… что-то большее? А если все-таки второе, то осознает ли он причину, по которой я сюда явилась?!
Ведь я приехала на отбор к королю Арондела и собиралась оставаться во дворце как можно дольше, потому что это вопрос жизни и смерти. Нет, не моей, а моего брата, но его жизнь волновала меня куда больше своей собственной!..
Но все же не спросила, потому что в голове снова образовалась каша — и великолепный вид герцога лишь усилил царившее в моих мыслях смятение.
Все, что мне удалось, это поблагодарить его за чудесный подарок, оказавшийся как нельзя кстати, и за его комплемент.
А затем мы пошли.
Но в проницательности герцогу было не отказать — он заметил, что меня что-то тревожит, и принялся расспрашивать.
— Так что же случилось, Агата? — спросил у меня. — Я ведь могу вас так называть? Кстати, я буду рад, если вы станете звать меня Джеймсом.
На это я растерялась еще сильнее.
— Да, меня кое-что тревожит, — наконец, собравшись с мыслями, призналась ему.
Мы как раз проходили по длинной галерее, и с ее стен на меня с неодобрением взирали предки герцога и короля. Наверное, понимали, что невеста из меня совсем уж никудышная, и недоумевали, что я здесь все еще делаю.
— И что именно? — любезно поинтересовался он.
— То, что я явилась на отбор к вашему кузену, — наконец, решилась. — Причем явилась сюда с самыми серьезными намерениями. — Тут я все же запнулась. — Наверное, про серьезные намерения должны говорить мужчины, но у меня… У меня они именно такие! Я несказанно вам благодарна, милорд, за то, что вы дарите мне такую прекрасную одежду! Это позволяет мне не выглядеть, как нищенка… Но при этом я не до конца понимаю мотивов, которые вами движут.
— Остановилась, уставившись в его синие глаза. — Скажите мне, ваше внимание ко мне… Оно ведь дружеское?! И оно продиктовано вашей благородной натурой и стремлением помочь ближнему, как и завещала нам Святая Истония?
На это Джеймс Стенвей, еще раз оглядев меня с ног до головы, усмехнулся, хотя — клянусь Богами! — я не сказала ничего смешного.
— Вы такая прелесть, Агата! — заявил мне. Затем добавил: — Вы совершенно правы, леди Корнуэлл! В кои-то веки решил сделать что-то бескорыстно, поэтому вы не должны ни о чем переживать. Мы с вами друзья, и я рад принимать участие в вашей судьбе.
— Спасибо вам! — отозвалась я с запинкой, почувствовав прилив благодарности. — Мне и правда стало намного спокойнее, когда вы это сказали.
