Пожилая леди стояла в гостиной, где разложили мой подарок, и смотрела на меня подозрительным взглядом, словно опасалась, как бы я чего не выкинула.
— И почему же ты не можешь это надеть, дитя мое? — подчеркнуто любезно поинтересовалась распорядительница. — Судя по всему, оно как раз тебе по размеру.
— Не в размере дело! — покачала я головой. Затем вздохнула: — Я думаю, что амазонку мне снова прислал герцог Раткрафт, а это очень, очень дорогой подарок! Да, я знаю, сейчас вы мне скажете, что герцог богат и для него это сущий пустяк, но ведь для меня-то нет!.
.
— К чему вы это ведете, леди Корнуэлл? — нахмурилась леди Виторина.
Я уже заметила — если что-то шло не так, как ей хотелось, она тут же переходила на подчеркнуто-любезный тон. Как, например, сейчас.
— К тому, что я понятия не имею, как отплатить ему за его доброту, — призналась ей.
— Для начала вам не стоит отказываться от помощи, которую предлагают ваши друзья, — заявила мне распорядительница.
— Потому что, подозреваю, они не ждут от вас оплаты, леди Корнуэлл! Вместо этого вам стоит возблагодарить Святую Истонию за то, что такой благородный человек, как милорд герцог, встретился на вашем пути!
Я попыталась ей объяснить, что меня не оставляет ощущение, будто бы Джеймс Стенвей положил на меня глаз, и эта мысль тревожит меня даже сильнее, чем предстоящая королевская охота…"
"Так вот, на все мои аргументы у пожилой распорядительницы нашлись сотня и один собственный аргумент.
И очень скоро она наголову разбила все мои доводы, с легкостью цитируя и «Житие Богов», и «Деяния Святой Истонии», и «Заповеди Высших»; и в какой-то момент я с уважением подумала, что им с Сестрой Инноренцией определенно нашлось бы о чем поговорить. Они друг друга стоили!
Наконец, сдалась.
Приняла подарок, по совету леди Виторины мысленно возблагодарив Святую Истонию за то, что послала такого человека, как милорд герцог, на моем пути.
А еще подумала, что буду каждое воскресенье ставить свечки за его здравие, когда вернусь на Хокк.
Но не только это!..
Еще я решила осторожно выяснить, было ли его участие в моей судьбе исключительно дружеским или же все-таки…
При мысли о последнем сердце начинало колотиться как бешеное, ладони потели, а мозги стремились превратиться в кашу.
