Она распахнулась, на что я тут же отвернулась, принявшись рассматривать обстановку.
Хватит уже, мне короля за глаза хватило!
— Так на что же, Агата? — повторил вопрос Джеймс Стенвей. Настроение у него было отменным, куда лучше, чем в Бальном Зале.
Пожав плечами, я повернула голову и уставилась на изящные фигурки на шахматной доске.
— На что обычно играют в столице? К вашему сведению, денег у меня нет.
Он усмехнулся.
— Раз денег у вас нет, давайте играть на желание!
— Хорошо, — кивнула я.
— Пусть будет на желание.
— Агата, — улыбаясь, покачал головой Джеймс Стенвей, — никогда и ни в коем случае не играйте с мужчинами на желание, если не уверены в собственной победе. Вы слишком не искушены в подобных вещах и можете попасть в большие неприятности!
На это я кивнула.
— Спасибо за вашу науку, — сказала ему. — Но на этот раз мы все-таки сыграем на желание.
— То есть вы настолько в себе уверены? — удивился он.
— А почему бы и нет, — отозвалась я, добавив, что Святая Истония всегда со мной.
Даже во время игры в шахматы.
И все потому, что я была вполне в себе уверена.
На это герцог с трудом удержался от смешка, затем все-таки намекнул, что ему нет равных в столице, если, конечно, не считать архиепископа Плесби, но это еще тот соперник!.. Играя, его высокопреосвященство любит пересказывать «Житие Богов» и все время призывает покаяться в грехах, пока еще не слишком поздно.
Но я все равно осталась непреклонной.
Потому что знала — Джеймс Стенвей не причинит мне вреда, даже если я проиграю.
Хотя, признаюсь, я не собиралась сдаваться без боя, и меня охватил позабытый к этому времени азарт.
— Как скажете, леди Корнуэлл! — кивнул герцог.
Протянул мне руки, спрятав в своих ладонях шахматные фигурки. Мне выпали белые, на что Джеймс Стенвей заявил, что ему не терпится как можно скорее приступить к игре.
И мы приступили.
…Мое нападение было быстрым и жестким, как всегда учил меня отец. Играть я начала еще в раннем детстве, и с тех пор папа требовал, чтобы я неукоснительно совершенствовалась в своем мастерстве.
В нашем доме было много книг по шахматной науке, но куда большему научил он меня сам, потому что, по его словам, на этом острове ему не с кем было играть — мама оказалась не любительницей такого рода развлечений. К тому же в Вильме мы жили крайне уединенно, а во время шахматных партий папе, как он утверждал, думалось лучше всего.
