Даже сквозь закрытую дверь слышна музыка, играющая внутри и мерзкий мужской гогот. Конечно, это вряд ли её отец-инвалид, который с трудом разговаривает.
— Не нужно, — снова просит она, открывая металлическую дверь. Её лицо раскраснеслось больше, чем обычно. Блять, это просто невыносимо, смотреть на неё и понимать, что бо́льшую часть своей жизни она провела в такой атмосфере. Я могу сойти с ума лишь от одной подобной мысли. И я всегда думал, что лишён эмпатии, что именно это и жёсткость характера помогала мне в бизнесе.
Нет, вся жёсткость уходит, когда она рядом.
Дверь на кухню не закрыта, поэтому ещё на пороге можно понять, где они находятся. Честно говоря, мне стоит огромных усилий, чтобы не сорваться с места при ней и не превратить всех этих ёбанных пьяниц в одно пятно красного мессива. Полные боли и разочарования глаза Полины подталкивают меня не сдерживаться и сдерживаться одновременно. Я чувствую, как напрягаются и вздуваются вены на руках и шее, как судорожно играют желваки на лице, челюсти будто взорвутся сейчас от напряжения и спазмов.
— Пожалуйста, уйди, — просит она тихим голосом, чтобы никто не услышал, кроме меня.
Меня просто поражает и убивает осознание того, что она лучше останется в одной квартире с ними, чем позволит мне остаться и разобраться с этим блядством.
— Иди в свою комнату, Полина. Найди своего отца, — стараюсь как можно мягче произности я, но строгость из голоса выкинуть не получается.
— Стас, пожалуйста…
— Полина, иди, — приказываю я. Понимаю, что не стоит разговаривать с ней в таком повелительном тоне, но я больше не могу ждать и терять время, я теряю терпение, потому что всё ещё не разобрался с этими отбросами.
Не разуваясь и с не снимая верхней одежды, она идёт вперёд по коридору и заходит в свою комнату. А вот я снимаю пиджак, чтобы мои движения ничего не сковывали. Останавливая болезненную дрожь от злости в руках, я прохожу вперёд и вижу, за столом сидят трое мужиков, а мать Полины сидит на одном из них, обняв его руками за шею. За пьяным смехом не слышно разговоров, но мне насрать в принципе, о чём они беседует.
Я выхожу на середину кухни, когда все смотрят на меня.
Она смотрит на меня и складывается ощущение, что только от одного моего вида она протрезвела. Её глаза наполняются страхом и осознанностью.
— Кто это? — мерзким голосом спрашивает один из этих долбаёбов, которого я в миг поднимаю за шкирку и ударяю головой о стену, прежде чем веду по коридору к двери и вышвыриваю вниз по лестнице.
