И я тоже так думаю, мечтая только об одно, чтобы она любила нас.
Я спрятала лицо в ладонях, забыв о том, что папа смотрит, и почувствовала на волосах его дрожащую руку.
— Всё будет х-хорошо, м-милая, — сказал он ласковым голосом.
Раньше мне казалось, что так и будет. Когда я встретила Стаса и поверила, что правда могу быть нужна ему.
А сейчас я не знаю, что со мной будет, что будет с папой. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось.
Спустившись на край кровати, я обняла папу, запачкав слезами его тёплый свитер.
Мамины гости веселились с дней до самой ночи, поэтому мы так и заснули — я на краю кровати, а папа своём кресле.
***
Последние несколько дней со мной начал общаться мальчик из параллельного класса. Он был красивым и высоким, нравился многим девочкам и я не понимала, почему он обратил на меня внимание, но он предложил мне погулять в парке на выходных.
Мне было приятно, что он пригласил меня. И мне хотелось поскорее забыть Стаса, потому этого никак не получалось сделать.
А ещё мне хотелось забыть, что мама снова водит своих друзей домой.
— Пап, ты не против, если я схожу сегодня погуляю? — спросила я, пока он смотрел телевизор.
— Ну к-конечно, д-доченька. Одевайся т-тепло, на улице холодно.
Стас позаботился, чтобы мне было не холодно. Это пальто казалось самой тёплой вещью, которая была у меня в жизни.
— В-возьми в п-правом кармане моей к-курки немного денег. Там должны быть.
— Спасибо, папа! — я поцеловала его в щёку и действительно нашла в команде куртки триста двадцать гривен с мелочью.
Этого хватит даже чтобы сходить в кафе.
Мы с Олегом встретились в парке Горького в половине пятого. Он улыбнулся, когда увидел меня.
— Ты замёрзла? Давай пойдём в какое-то кафе, — предложил он, на что я просто пожала плечами. Мы зашли в первое попавшее в парке, здесь было не очень много место, но уютно и тихо играла музыка. Олег взял себе маленький стаканчик чёрного чая, а я обрекосового.
Мы сели возле окна, с которого ещё не сняли новогодние гирлянды. Я не знала, о чём с ним говорить и просто ждала, пока чай остынет.
— На сколько тебя отпустили погулять? — он задал вопрос, сняв с себя темно-синюю куртку. Поправив свои тёмно-каштановые волосы, он сделал глоток чая.
Я машинально улыбнулась, вспомнив, что Стаса волосы были такого же цвета, только немного темнее и короче. Но улыбка быстро сошла с лица, потому что мне снова стало больно. Мне всегда больно, когда я думаю о нём. И я почти всегда о нём думаю, поэтому боль почти не проходит.
