— Смотрите, кого я сюда принёс, — говорит он, после чего Сеня сразу же встаёт на ноги, бросаясь в объятия ребёнка.
— Мой малыш, — лепечет она и берёт его на руки.
— Если он малыш, то я балерина. Скоро он будет с тебя ростом.
— Молчи, он пошёл в папу и это нормально!
— Так, я уехал.
— Делать нам двоюродного братика? — смеётся она.
— Смешно, работать. А ты позвони своему мужу, чтобы он забрал вас.
— Хорошо, так и сделаю.
— Я серьёзно. Ты же его знаешь. Позвони, или я это сделаю.
Он целует её в щёку и выходит из кафе.
Почему-то я была так сильно очарована этой сценой, что ни о чём другом не могла думать. Я просто смотрела на то, как она держит своего неугомонного малыша.
— Познакомься, это Наиль, мой сын, — Сеня садится, теперь уже держа на руках ребёнка."
"Она с такой дикой любовью говорит о нём, что я могу расплакаться. Честно говоря, она не похожа на мать. Она очень юна и выглядит такой свободной. Наверное, я тоже не похожа на мать — мне едва исполнилось восемнадцать лет, я всего лишь студентка первого курса.
И любой, кто посмотрит на меня, точно не скажет, что я могу быть мамой.
Но правда в том, что я… хочу быть мамой. Я действительно этого хочу. Очень сильно.
— Ты любишь детей?
— Да, очень.
— Я тоже!
Наиль дёргается, хочет залезть на стол, прижимается к маме.
— Сеня, можно спросить?
— Конечно. Что-то из разряда, как я стала молодой мамочкой? — смеётся она, целуя сына в его щёчку.
— Почти, — тоже смеюсь я. — Но немножко другое. Тебе не страшно было заводить ребёнка так рано? Прости, может, ты не хочешь отвечать…
— Всё в порядке.
Мне не страшно было. С нашим папой нам ничего не страшно, да, малыш? — обращается она к нему и прижимает ещё ближе к себе, когда он начинает радостно кричать. — Кстати, нужно ему написать, а то он будет злиться. Ну и пусть злиться, у нас могут быть свои дела, — хихикает она, откладывая телефон чуть дальше, потому Наиль всеми силами, очень упорно тянется к нему.
Мне нравится сидеть так с ней и её сыном, периодически я просматривала на папу и Алексея, но они кидали на меня понимающие взгляды.
Они всё ещё ведут о чём-то беседу, мне греет сердце, что мой папа не один.
Когда он жил с мамой, он был одиноким. Ему приходилось прятаться у соседа, который «терпел» его. Точнее, мама сама его туда отправляла, чтобы выпивать со своими мужиками. Мой папа всегда страдал с ней и ничего не говорил, ничего не мог сделать. А теперь мы с ним словно живём другой жизнью.
Ещё какое-то время мы сидим так.
