— Но каждый человек заслуживает доли сострадания!
— Безусловно, и поэтому в этом прекрасном городе множество превосходных церквей и благотворительных организаций. Ну, а я управляю инвестиционной компанией, и у меня нет привычки безрассудно оказывать любезности.
Усилием воли Джулианна подавила дрожь. Гарри прав, думала она, у этого человека нет сердца.
Пендрагон расслабился в своем кресле.
— А теперь будет ли мне позволено задать вам один вопрос?
— Разумеется.
— Мне любопытно узнать, что думает ваш муж о том, что вы явились сюда вместо брата.
Или ему тоже неизвестно об этом визите?
Джулианна застыла.
— Я вдова, сэр. И решения принимаю сама.
— Что ж, это многое объясняет.
Его замечание ее задело, но она решила не обращать на него внимания.
— Если вы отказываетесь дать моему брату отсрочку, — продолжала Джулианна, — я готова предложить вам альтернативную форму выплаты. — Развязав ридикюль, она сунула руку внутрь.
— Вот здесь список нескольких очень хороших картин, принадлежащих лично мне. В том числе оригинал Тинторетто и исключительной красоты Караваджо. Старые работы большой ценности. — Она передала Дракону список и снова начала рыться в ридикюле. — Кроме того, я принесла с собой несколько драгоценностей. Ожерелье, браслет и серьги — комплект, подаренный мне покойным мужем во время нашего супружества. Сапфиры и бриллианты стоят не менее пяти тысяч фунтов.
Они принадлежат только мне и никоим образом не относятся к неделимому имуществу мужа.
Открыв бархатный мешочек, она вытащила драгоценности и разложила их на столе. В живом свете свечей камни сверкали и переливались.
Пендрагон наклонился вперед:
— Они великолепны.
Воодушевившись, Джулианна решила чуть надавить:
— Я сделала подсчеты и пришла к выводу, что эти драгоценности не полностью покрывают ссуду, взятую моим братом. Но если вы согласитесь принять их сейчас, я обещаю выплатить вам оставшуюся тысячу фунтов наличными первого апреля.
Видите ли, к тому времени на мой счет поступит мое квартальное содержание.
Пендрагон отложил в сторону список картин, переплел пальцы, пристроил на них подбородок и стал рассматривать сидевшую напротив женщину.
Она просто великолепна, размышлял он, красивая, изящная и так полна искренней живости и оптимистической надежды.
