Его прикосновения оказались даже приятнее, чем она помнила, ласковее, чем самая жаркая фантазия.
Вдыхая в себя аромат Рейфа, она полностью отдалась поцелую, помня, что он будет только один, внезапно поняв, как сильно в этом нуждается, как тоскует по его прикосновениям. Джулианна закрыла глаза, упиваясь, поцелуем, наслаждаясь его острым вкусом.
Она задрожала. Тело ее запылало.
«Боже, как это хорошо, — думала она, — как чудесно! Разве я могу остановиться? Но я должна, и немедленно, пока у меня еще есть силы».
Но едва она попыталась отпрянуть, Рейф чуть передвинулся и запрокинул назад ее голову.
Он впился губами в ее губы, и Джулианна чувствовала, как поцелуй становится все крепче, все глубже, и Рейф не нарушает контакта, словно надеется растянуть единственный поцелуй на целую вечность. И, плывя на облаке блаженства, Джулианна вдруг подумала, что этот фокус запросто может ему удаться. И она позволит ему это.
Мир сузился, становился все меньше и меньше, и наконец, в нем остались только она и Рейф.
Его руки начали двигаться, они скользили и ласкали, нежно поглаживали все изгибы ее тела. Изогнувшись, как кошка под доброй рукой хозяина, Джулианна застонала в его объятиях.
Она не поняла, как и когда это случилось, но ее ноги больше не упирались в пол, тело взмыло в воздух, и Рейф понес ее через всю комнату.
Она утонула в мягком пуховом матраце, а губы его каким-то поразительным образом все не отрывались от ее рта, его язык сплетался с ее языком, и Джулианна трепетала все сильнее.
Когда Рейф лег на нее — такой большой, такой сильный, — она вообще не могла больше ни о чем думать.
И когда мысли ее от нехватки кислорода окончательно спутались, он вдруг отпустил ее губы. Они распухли и горели от его жадных поцелуев, болели и жаждали еще.
Он целовал ее щеки и виски, ее уши и шею, руки его скользили по всему ее телу, отыскивая и лаская все самые чувствительные местечки.
Рейф расстегнул ее ночную рубашку и отогнул края, обнажая грудь, и кожу Джулианны обдало прохладным воздухом.
Она едва не подпрыгнула, когда Рейф накрыл губами ее сосок.
— О! — вскрикнула Джулианна, замерев от смешанного чувства наслаждения и боли, пронизавшего ее.
Он поднял голову:
— Что такое?
— Больно. Я… мне больно.
Он застыл:
— Ребенок?
Джулианна кивнула. Одного этого слова хватило, чтобы ее сознание очистилось от страсти, а затуманенные чувства прояснились.
«Что я делаю? Как я могла допустить, чтобы все зашло так далеко?»
Она не хотела останавливаться.
