То есть амулет братцев не уберег? А где хваленая охрана от Вайре? Где все, когда они нужны?
Волченыш провел ладонями по моему телу, нагло задержавшись в районе талии и груди.
— Или сказать, что выбросил за границу, а самому?.. Нет, проверит ведь…
Тело занемело, становясь совершенно бесчувственным, я даже рта раскрыть не могла, позвать на помощь — тоже. Омерзительная беспомощность. Да что же это за невезение такое! Как связалась с этими мохнатыми — так меня, эксперта, между прочим, по опасным химическим веществам и соединениям — так и норовят то погрызть, то облапать, то заколдовать, то вот теперь и похитить — снова!
Ну все, пушистики.
Вы доигрались. Вот я только найдусь, выберусь, и… и надеру ваши… хвостатые… задницы…"
"Реальность дрогнула, дернулась — и уплыла окончательно. Я провалилась в темноту без вкуса, цвета и запаха. И только сквозь эту плотную завесу иногда пробивался тоскливый волчий вой. Настолько отчаянный, что в какой-то момент мне стало невыносимо блуждать в этой беззвездной тьме, и я попыталась найти дорогу назад.
Мне не было страшно, даже интересно особо не было — просто маленькая искорка сочувствия да ощущение чего-то важного, что может быть сейчас безвозвратно утеряно, вели вперед, не позволяя расслабиться, забыться, упасть в это мягкое небытие, как в пуховое одеяло.
Не знаю, сколько времени я брела так наугад. Я уже и забыла, зачем иду, но каждый раз, как только хотела остановиться и лечь, замереть, не двигаться — каждый раз начинал звучать пронзительный переливчатый вой.
Такой отчаянный, такой зовущий, молящий, дрожащий, что я просто не выдержала.
Бросилась вперед в какой-то момент со всех ног — только бы чужой отчаянный вой-крик не стоял в ушах.
Я зарычала от раздражения, мягкие лапы послушно несли меня все быстрее и быстрее, тьма вокруг сверкала грозовыми отсветами и её разрывали мои когти — острые, крепкие, сильные.
— Выбирайся, девочка…
— Вылезай, мохнатая засранка, мы уже устали тебя дожидаться…
— Давай, пока этот волчара с ума не сошел и не свел всех нас заодно…
Чьи-то бессовестные голоса разорвали пелену отчужденности, вывели из себя, заставляя желать оказаться рядом с ними и хорошенько покусать за все попавшиеся под зубки места! И… тьма поддалась.
Небо не упало на голову, но эту самую голову я прекрасно ощутила.
Она была тяжелой, чугунной, зрение скакало, меня безумно мутило — как с сильнейшего похмелья.
Но главным было не это.
