Какой ещё до…
— Вы говорите так, словно для оборотня оскорбление быть умным или предусмотрительным. Не любите людей? — вскинула голову.
— Не слишком.
— Полагаю, это взаимно…
Я не заметила, как поднялась. Но даже так, в полный рост, все равно была меньше его.
— Ты не боишься мне об этом говорить? — надменное изумление. Наигранное.
На его волосах пляшут белые искры магии. Настоящей магии. Я не могу отвести глаз, но не собираюсь проигрывать.
— Почему нет? Ложь плоха в любых отношениях. Вы купили меня. Возможно, этим спасли.
Но, с другой стороны, не копай кто-то под вас, возможно, меня никогда бы и не попытались продать в подобный притон, — резко говорю, стараясь отогнать наваждение.
— Интересная версия.
Его пальцы касаются щеки. Когти блестят в свете ламп. Острые. Завораживающе опасные. Так же, как опасен он сам. Как опасно мне находиться рядом с ним. Волк и человек — не пара. Глупо отрицать, что между нами есть какое-то безумное притяжение. Но ни в коем случае нельзя ему позволить перерасти в нечто большее.
Опасно. Смертельно опасно!
Глаз не могу отвести. Чужие глаза мерцают, затягивают в самую глубину. В них отражаюсь я — поджавшая губы девчонка с растерянностью на лице. Девчонка, в чьих глазах он читает восхищение. Девчонка, запах которой он жадно вдыхает, не может надышаться, мечтает попробовать его ещё и ещё. Откуда я это знаю? Я там — на дне его глаз, пробираюсь в самую душу. Потому что он это позволил.
Огромная ладонь тянется вперед, словно боясь спугнуть.
Обнимает, легко вынимая из-за стола, и притягивая к сильному мужскому телу.
Холодно и горячо одновременно. От того, как близко, как чувствительно, словно все на оголенный нерв. От того, как кружит чужой палец у губ, как поглаживает их, заставляя раскрыться. Как он легко приподнимает меня одной рукой, словно я пушинка, и мир опрокидывается.
Нежности нет. Ураган. Жадный, бешеный, вездесущий. Он пьет меня, пьет мой стон, мою дрожь. Я задыхаюсь от жадности чужих губ, от легкой грубости, натиска. От того, как его пальцы вцепляются в мои волосы, распуская их окончательно, чуть оттягивают назад, делают поцелуй ещё острее и ярче.
Я вцепляюсь пальцами в его плечи, что-то тихо мычу, забывая обо всем. Есть только мужчина и женщина — и никаких проклятых принципов.
— Моя. Ты моя, Вольфран. Если хоть кто-то к тебе подойдет, если посмеешь с кем-то закрутить — горло ему разорву. Запомни!
Чужой рык резко вырывает из эйфории. На бледном чужом лице — упрямая злая решимость. Холодные глаза — как лед.
