— Хочу твою шкуру, оборотень, — шиплю зло, прищурившись, — но ты же вряд ли мне доставишь такое удовольствие, а, хозяин жизни?
Я злюсь, даже понимая, что это, конечно, не по-настоящему. Хоть диалог идет словно наяву.
Грудь мужчины вздымается. Когда успел остаться в одной тонкой рубашке, сбросив пиджак?
Не мощный внешне, но сухощавый, гибкий. Он отворачивается — и мне удается целое мгновение лицезреть подтянутую, крепкую зад… попу… Ох, что ж это за… наваждение! Залипаю, теряю бдительность.
И прихожу в себя уже лежа на спине в одном из кресел.
Мужчина сидит на корточках, удерживая меня. Стеснения нет. Да и чего пока стесняться? Только тугая волна жара, когда он, больше не говоря ни слова, наклоняется ниже. Ещё ниже. Горячее дыхание ползет по ноге, вызывая щекотку. Вот же пушистая гадина, я скоро сгорю в этом огне, мне хорошо до того, что, когда он поднимается выше, тихонько дуя на кожу, хочется закричать, выплеснуть скопившееся напряжение. А когда эти сумасшедшие подлые губы накрывают мои, когда этот треклятый божественный язык затягивает в поцелуй, дарит наслаждение… Да такое, что можно взорваться чистейшей сверхновой только от этого!
Ладонь ложится на кожу.
Пальцы касаются меня, едва не порхая, вырывая тихий вздох восторга.
— Ещё…
— Что? Не слышу, детка? Ты что-то сказала?
Он великолепен. Не могу налюбоваться настолько редким и совершенным образцом. Да и грех не любоваться — одежда не скрывает выдающихся достоинств паршивца.
Чтоб тебя!
— Гори в огне, мохнатый! — дергаюсь, пытаясь вырваться, но руки перехватывают, и коварные губы атакуют мои.
Медленно. Стараясь показать мне всю полноту испытываемых им чувств. Показать, кто здесь ведет, кто перехватил игру и удерживает её в своих цепких когтях.
Он нависает надо мной медленно, давая прочувствовать, так сказать, всю опасность положения, в которое глупая человечка умудрилась угодить. Мы уже слишком близко друг к другу, и у меня пересыхают губы. Слежу за паршивцем жадно, мечтая и провалиться сквозь землю, и отвернуться, и продлить этот безумный момент.
Не снимая одежды, опираясь руками о подлокотники кресла, он надвигается на меня, а потом медленно опускается едва ли не на колени. Так, чтобы я смогла прочесть в движениях тела, в его глазах безумную жажду, дикое напряжение, что отделяет нас от продолжения банкета.
— Сгорим вместе, сладкая моя, — хриплые, рычащие нотки, — хочу знать точно, какая ты… на вкус… ощутить в полной мере твой странный запах.
