Джинсы и белая футболка ему очень шли.
– Поправляйся, Светлана, буду ждать тебя завтра полную сил и готовую к обращению, – сказал отец, и с нежностью посмотрел на меня. Не как мужчина смотрит на женщину, а как отец на своего ребенка. Неужели и он считает меня дочерью? Или это так и должно быть, и он печется обо мне как о новом члене стаи?
– Вам спасибо. Теперь я знаю, что делать, – улыбаясь, ответила я. Мне кивнули, а потом мой альфа повернулся к Мартину. Почему я считаю его альфой? Откуда это чувство?
– Сынок, рад тебя видеть бодрым, а не сонным как муха, – довольно произнес отец, глядя на него.
– Спасибо, пап, но ты обещал позвать меня сразу, как проснется Светлана, – осуждающе сказал мой волк, проходя в комнату.
– Так она проснулась, и я как раз собирался идти тебя искать, – беззаботно ответил альфа, и даже успел мне подмигнуть. И всё же они очень похожи.
– Только вы уже о чем-то поговорили, как я погляжу."
"– Я дал всего пару наставлений перед завтрашней ночью. Лучше быть во все оружие, чем в неведении, тебе ли не знать, – серьезно сказал он, глядя на сына, а потом обратился ко мне и уже мягче: – До завтра малышка, отдыхай и набирайся сил.
Ничего не бойся, семья будет рядом, мы поможем.
– Спасибо вам большое.
Когда Габриэль ушел, Мартин сразу шмыгнул ко мне под одеяло, и снял футболку. С большим удовольствием прижалось к горячей коже своего волка.
– Мой волчонок, – нежно сказал он, обнимая меня сильнее. – Я так соскучился. И почему ты всё время просыпаешься, когда меня нет рядом, – с грустью произнес он, приподнимая мою голову за подбородок.
– Им просто везет, – усмехнулась я.– За то ты всех выгоняешь и сидишь со мной один. Словно дракон, который чахнет над своими сокровищами, – рассмеялась я, глядя на скривившееся лицо Мартина.
– Я не дракон, а волк, и очень этим горжусь. Но ты действительно самая большая моя ценность, моё сокровище, – нежно сказал он, блеснув хитрыми глазами, а потом накрыл мои губы в обжигающем поцелуе.
Страсть кружила голову, и желание стало пылать с большей слой, заглушая приступы боли.
Мы целовались так долго, что воздуха стало не хватать. Одеяло каким-то чудом исчезло, а моя сорочка оказалась частично порвана. Грудь обнажена, а ткань висела лохмотьями на талии.
Жадные руки скользили по телу, и старались коснуться везде, словно проводили ревизию, всё ли на месте. Ненасытные губы перешли от губ к шее. Когда язык Мартина касался моей разгоряченной кожи, по телу пробегали стаи мурашек.
