С той самой ночи, когда забирал из клуба Ильи. Я знаю, что она приходила к нам домой несколько раз, но я в эти моменты отсутствовал. Однажды разминулся с ней буквально на пару минут. Когда зашел в квартиру, сразу почувствовал аромат айвы. Глубоко вдохнул и на мгновение задержал дыхание. После удушающе сладких духов Виолетты, которыми насквозь пропах салон моей машины, запах Лизы был, как глоток чистого горного воздуха.
Дрожащей рукой продолжаю держать телефон и просто смотрю на слово «Бестия», написанное красным цветом, что означает пропущенный вызов.
В груди бушует целый микс чувств: удивление, злость, трепет, восторг, настороженность, гнев… Только Лиза может вызывать во мне столько эмоций одновременно.
Но самое яркое ощущение все-таки удивление. Что ей было нужно? Я по пальцам одной руки могу пересчитать разы, когда мне звонила Лиза.
В последнее время я думаю о ней. Часто. Полтора месяца — это не самый долгий срок, который мы не встречались. Бывало, я не видел Лизу по полгода. Но это первый раз, когда я долго ее не вижу и думаю о ней каждый проклятый день.
Замираю на улице при каждой проходящей мимо девушке, хоть чем-то похожей на Лизу.
— Кто это? — доносится до меня голос Виолетты.
А я продолжаю смотреть на экран, словно загипнотизированный. Силой заставляю себя заблокировать телефон и повернуть голову к Ветте. Выражение ее лица непроницаемо, но я почувствовал напряжение в голосе.
Она ждет от меня ответа, а я снова не знаю, что мне сказать.
Какое-то чертово дежавю.
— Мне сложно объяснить, кто это, — честно отвечаю.
— Твоя бывшая? — ухмыляется.
— Нет.
— А кто тогда?
Дочь моего отца. Казалось бы, что сложного произнести эти слова? Но я не могу. Во мне все протестует, когда я хочу сказать это вслух. Это ровно тот самый протест, который испытал я четырехлетний, когда мне впервые показали Лизу и сказали, что она моя сестра. Что тогда 20 лет назад, что сейчас, во мне все вопит:
ОНА МНЕ НЕ СЕСТРА.
И с каждым днем мой протест набирает все больше оборотов. Это просто какое-то безумие, такого еще никогда не было. Я каждый день просыпаюсь с отрицанием действительности. Если раньше я никогда не считал Лизу родственницей молча про себя, то теперь каждая клеточка моего тела кричит об этом ежесекундно.
— Она никто, — говорю Виолетте с легкой улыбкой, собрав кое-как свои чувства в кулак. — Правда. Вообще никто.
Она смотрит на меня с недоверием.
