Отдыхай, — и он все-таки уходит, оставляя меня слушать пикающие звуки аппаратов, к которым я подключен.
Нет ни сил, ни желания о чем-то сейчас думать. Я послушно опускаю веки и уже почти проваливаюсь в сон, как вдруг дверь палаты снова открывается и закрывается. Наверное, какая-нибудь медсестра, думаю сквозь сон.
Тихие шаги приближаются, и в нос бьет запах айвы. Так может пахнуть только один человек.
Вот только этой дуры мне тут не хватало.
Я уже намереваюсь открыть глаза и сказать Лизе, чтобы она убиралась отсюда, как вдруг слышу тихий всхлип, а потом прикосновение ее руки к своей.
Она сжимает мою ладонь и снова всхлипывает.
Наверное, я в ту секунду не открыл глаза только из-за шока.
По звукам понимаю, что Лиза садится на стул возле койки, при этом продолжая держать мою ладонь. Чувствую легкое прикосновение ее волос к своей руке, которое тут же расходится разрядом тока по всему телу. А затем Лиза опускается на нее лбом и начинает рыдать навзрыд.
Это настолько неожиданно, что я все-таки распахиваю глаза и аккуратно поворачиваю к ней голову.
Ее плечи трясутся, из горла вырываются сдавленные всхлипы, а горячие слезы текут по моей ладони.
Еще никогда я не чувствовал себя таким растерянным. Теперь мне уже как-то неудобно ее прогонять. В итоге я решаю притвориться спящим и дождаться, когда она сама уйдет.
Лиза уходит только через несколько часов, когда ее просит об этом медсестра, объявив, что приемные часы закончились. Все это время она сжимает мою ладонь и плачет. Периодически еще читает молитву.
Это для меня вообще открытие. Неверующая в бога Лиза, оказывается, знает наизусть какую-то молитву.
Но чем дольше она рыдает, тем больше я задаюсь вопросом, почему. Я совершенно не тот человек, травму или смерть которого Лиза будет оплакивать. Вряд ли, конечно, она желает мне смерти, но если вдруг меня не станет, то моя кончина будет для Лизы сродни смерти какого-нибудь плохознакомого дальнего родственника. Ну да, жалко, что умер, но что поделать. Пусть земля ему будет пухом.
А теперь мне пора на встречу с друзьями, у нас впереди веселая ночка.
Какого черта она тогда согнулась в три погибели и рыдает, да еще и молитву читает?
И пока моя рука утопает в ее слезах, я вспоминаю детство и нас с Лизой. Как я ее только ни обижал, какие гадости я ей только ни говорил… Намеренно взращивал в ней комплексы. Внушал ей, что она некрасивая и толстая, хотя на самом деле это не так. Хотел, чтобы она меня боялась и выросла забитой и затюканной.
