Видимо, ритуал единения — это таинство, на котором не положено присутствовать никому, кроме жениха и невесты. Кевин так старался мне угодить, что чуть не нарушил установленные временем традиции драконов.
Я улыбнулась, осторожно сжав пальцы теперь уже своего жениха. Было видно, как Кевин корит сейчас себя за это. Хотелось успокоить его, избавить от внутренних терзаний.
— Люблю тебя…
Кевин не успел отреагировать.
Секунда, и под куполом храма полетел однотонный звук неопознаваемого мною инструмента. Что-то среднее между калимба и обычным камертоном.
Дрожь побежала по телу. Я широко распахнула глаза и крепче сжала руку Кевина.
Вдох-выдох… как будто в ожидании чего-то воистину высокого.
Девять фигур в белых капюшонах возвели руки ввысь и мягко запели, осторожно, ласково. Даже сердце ёкнуло. Мне выпала честь услышать просто невероятное исполнение ритуального песнопения на древнем языке Уграса, который к слову был бы более уместен в храме Всеединого. Его уже мало кто понимал из ныне живущих. Никто… кроме иномирян, которых портальное перемещение наделило пониманием всех языков нового мира.
Пел один певчий. О душе, любви, о жизни и смерти, и вечной борьбе между ними.
Слушая тенора, хотелось плакать. Своим пением он что-то будил во мне. Что-то, чему я не в силах дать определение, потому что боюсь обидеть высшую силу под сводами этого храма.
Вдруг голос тенора оборвался.
Мурашки тут же толпой побежали по моим рукам. Я затаила дыхание…
А потом грянуло восхитительное многоголосье. Низкие и высокие мужские голоса сплелись в идеальное звучание, поражая чистотой и наполненностью силы.
Магия вспыхнула в пространстве и закружилась разноцветными искорками вокруг нас.
Новая волна мурашек побежала по коже.
Я подняла взгляд на Кевина.
«Мой принц в белом мундире, — прерывисто выдохнула. — Теперь всё идеально!»
Я утонула в нежном омуте фиолетовых глаз, в мягких чертах родной улыбки."
"Незримый наклонился над чашей и кубком зачерпнул жидкость золотистого цвета.
Кевин молча взял протянутый кубок и в несколько глотков ополовинил его.
После протянул мне.
— До конца, — шепнул одними губами, чтобы не мешать волшебному пению жрецов.
Я пила и плакала, счастливая, как никогда.
Искорки всех земных стихий ярко мерцали в воздухе, поднимаясь к куполу.
Кевин забрал у меня чашу и вернул её Незримому.
Жрец громко прочитал какое-то заклинание, на пике затянувших свою партию певчих, и искорки взорвались золотым дождём, осыпая благодатью магии всех присутствующих в храме.
