С любопытством пялюсь на женские прелести. Тут сиськи маловаты. Здесь волосы короткие, у долговязой вообще походу дистрофия или цинга.
— Хочу тебя, — жарко шепчет на ухо Ладушка, отвлекая от занимательной идентификации.
Оборачиваюсь, инстинктивно опуская ладонь с хрупкой талии на мягкие аккуратные ягодицы. Сжимаю пятернёй одну булочку, замечая, как из ротика вылетает короткий вздох. Это тут же вызывает кучу пошлых картинок в голове. Одна из них утренняя… С воздушным облаком медных волос и её горячим язычком.
Усмехаюсь, когда рыжуля обводит им губки.
Смотреть приятно, предвкушать предстоящую ночь — охренительно до скрипа за грудиной.
Прекрасно знает, о чём я думаю сейчас, зараза. Провоцирует, дразнит, ластится, томно дыша. Спуска не даёт ни секунды.
Трахаться хочется дико. До ора и сжатых зубов.
Если бы в этой куче не было Алиевой в коротком блестящем топике и красных трусах, которые она засветила для доброй половины универа, уже сейчас бы прыгнул в тачку и натянул на себя податливое, мягкое тело.
— Поедем? — снова звенит возле уха с придыханием.
— Потерпи, малыш, — коротко целую в висок. — Устала?
— Немного.
В который раз набираю Карамелине, но её телефон, ожидаемо, скорее всего где-нибудь в сумочке за столиками.
Поправив часы на запястье, снова отправляюсь сёрфить глазами по пьяным мордам. Когда взгляд засекает крохотную тёмную головку, склонённую к перекаченной груди Офицерова, мотаю головой.
Да нет, блядь. Не она это.
Платье ещё сука такое же, как на всех, в этом зале.
Заинтересованный взгляд падает ниже, на аппетитную округлую задницу.
Сочно, ничего не скажешь. Член ожидаемо подаёт сигнал SOS и упирается в ширинку. Не. У Алиевой пятая точка миниатюрнее. И волосы покороче.
Сто процентов не она.
Да и чтобы принцесса обжималась с первым встречным? Херня это.
Мия не такая.
Чистая, светлая малышка. Любого порву, кто дотронется. Всю жизнь защищал и защищать буду.
До старости.
Правда, выросла такая взрывная Карамелина, что она сама за себя постоять может. Усмехаюсь, опуская глаза.
Дурында мелкая.
— Громов, ты меня бесишь, — моросит Ладка. — Что ты докопался до своей этой Алановой?
— Алиевой.
— Да хоть какой, — дует губы.
— С меня её отец три шкуры сдерёт.
— Я с тебя сама три шкуры сдеру, — обещающе, как бы невзначай, царапает коготками по щеке. — Хочешь?!
— Пфф… — тяну, ощущая скрежет в штанах.
— Я устала.
Началось. Как она по подиуму своему километры наматывает, если чуть что и устала?
— Давай, я тебя отвезу и метнусь обратно.
