Обняв мощную шею, закатываюсь от смеха и подвергаюсь обстрелу из коротких поцелуев и укусов.
— Громов… Мир… Мир, блин, — извиваюсь под ним, как уж на сковородке. — И что сказали-то?..
— Сообщили, что в следующий раз меня казнят самым страшным для мужчины способом.
— Если у тебя будет следующий раз, Громов, и ты лишишь кого-то ещё девственности, то я сама тебя казню этим способом, — заявляю мрачно.
— Ладно-ладно.
— Не смешно.
— Согласен, Карамелина, — соглашается Мирон, снижаясь и захватывая в рот твёрдый сосок.
Облизывает его, глядя мне в глаза.
Боже.
Это так порочно, что у меня между ног случается мокрый взрыв.
— Я искуплю свою вину, — шепчет он и спускается, зацеловывая живот в районе пупка. — Раздвинь ножки.
— Может… не надо? — облизываю вмиг пересохшие губы, пытаюсь унять внутреннюю дрожь.
Мирон вместо ответа подхватывает пальцами моё бельё и тянет вниз.
— Хочу тебя попробовать, — признаётся он и, подцепив мои ноги под коленками, сам разводит их в стороны. Сверкает горящими в темноте глазами, склоняясь.
У меня внутри жизнь останавливается.
Чёрт.
Главное, не забывать дышать. От предвкушения и зарождающегося внизу живота удовольствия это получается через раз.
В тот момент, когда горячий язык касается моего клитора и начинает сладко кружить по часовой стрелке, всхлипываю и не сдерживаю стон.
— Приятно? — спрашивает Мир.
— Да-а, — хриплю. — Не останавливайся, пожалуйста."
"Громов тихо смеётся и добавляет к языку сначала один палец, а затем второй. Голова кружится от этих его движений, по телу то тут, то там электрические разряды прокатываются, перед глазами яркие вспышки возникают, превращаются в общую агонию.
Я горю заживо.
Ощущение такое: всё, что происходит должно вот-вот сложиться в одну общую картину и разукрасить жизнь яркими красками. Разбрызгать радугу там… внизу.
Наше дыхание периодически сбивается. Прикрываю глаза, но вспышки не проходят, только ярче становятся. Не выдержав, выгибаюсь и отчаянно сжимаю простыни. Мирон, словно предугадав это, фиксирует моё тело свободной рукой и продолжает увеличивать напор языка и пальцев.
— Ох-х, — тяну медленно, и в промежность бьёт первая судорога, взрывной волной распространяющаяся до кончиков волос.
За ней ощущаю ещё несколько. Одну за одной. Это… ошеломляет. Сбивает с толку. Словно рождаешься заново.
Боже, как приятно.
Почему я раньше этого не узнала?..
Смотрю, как Мирон быстро поднимается, сдирает с себя джинсы и проводит ладонью по подрагивающему члену.
