— Добрый день, — произносит он низким хрипловатым голосом. Кажется, в прошлый раз он был немного иным.
— Господин Багров, — вежливо, но вместе с тем довольно подобострастно отвечает Верховцев. — Рад видеть.
Взгляд Феликса останавливается на мне. Я молчу. Нет никаких сил вымолвить даже банальное приветствие.
— Это Злата. Наша звездочка. Но вы, наверное, видели, как хороша она на сцене.
— Видел, — подтверждает Багров, не отрывая от меня взгляда. — Выступление шикарное. Примите мое восхищение, Злата.
Я так и стою молча.
Даже когда мужчина нагло берет мою руку и целует. И все еще не отводит своего колдовского взгляда. Словно он ко мне примагничен.
— С-спасибо, — заикаясь, выдавливаю в ответ. Внутри все сжимается. Интуиция кричит — надо бежать! Бежать как можно быстрее. Я чувствую себя загнанным в угол зверьком, а рядом — хищник. Дикий и необузданный. И то, что он сейчас одет в шикарный костюм, ничего не значит. Я вижу это в том взгляде, который так и ввинчивается в меня. В памяти всплывают его слова:
“Все равно моей будешь, Злата”.
Теперь я понимаю, что это были не просто слова. Обещание. И, похоже, этот мужчина привык получать желаемое. Любой ценой.
Николай Владимирович еще что-то говорит, но я не могу разобрать ни слова. Все сливается в белый шум. Перед глазами так и стоит этот пронизывающий взгляд, который дает понять расклад. С трудом забираю руку из горячей ладони Багрова.
— Злата, тебе плохо? — доносится до меня сквозь пелену вопрос хореографа. — Ты побледнела.
— Нет, все в порядке, — натянуто улыбаюсь, стараясь держать лицо.
— Принесу воды, — говорит Верховцев и уходит, оставляя нас одних. В зале полно людей, но у меня чувство, что кроме нас двоих нет никого.
— Дыши, красота, — тихо произносит Феликс, чуть наклонившись. Я дергаюсь назад, но его ладонь тут же ложится мне на поясницу и не дает отступить. — Дыши. Раз, два. Давай, это несложно.
Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза. Это похоже на какой-то гипноз, и я будто бабочка, которую прикололи булавкой.
Не могу пошевелиться.
— Отпустите, — шепчу едва слышно.
— Разве тебе плохо? — усмехается он, сокращая между нами расстояние, а я отчетливо чувствую запах его туалетной воды.
— Вы, что… Вы… Серьезно? — задыхаюсь от его близости, от той паники, что накрывает меня от такого вторжения в личное пространство. — Думаете, я буду спать с вами за ваше спонсорство?!
Ухмылка на лице Феликса становится шире.
— Скажи, что ты не продаешься, Золотинка, — предлагает он.
