Тигрейшество, как и полагается настоящему хищнику, затаился и выжидал, приучая жертву к своему присутствию, аромату, харизме и обаянию. Я внутренним, ведьминым чутьем понимала это, но не ощущала себя ни жертвой, ни добычей, ни трофеем в ловких загребущих лапах, а просто наслаждалась моментом. Ведьмы, если на то пошло, тоже умеют охотиться.
Каждое утро на столике у кровати появлялись свежие полевые цветы в глиняном кувшинчике. Нежные, неброские, совсем простые. Я знала, что их приносят домовушки Сбыславы, присматривающие за моей комнатой, но у Наташки ничего подобного не водилось, у Гаврилова — тем более, а тетка Сбыся на все мои вопросы лишь таинственно улыбалась.
В общем, догадаться, от кого цветы, не составило труда, и мне было очень приятно.
Вечерами, после практики, мы собирались втроем, с Наташкой и Егором, чтобы обсудить все, что случилось за день, обменяться новостями и закончить домашку, которую не успели доделать днем. А дальше, до самого сна, наступало время Муры и магии рода Эш.
Первым делом я прочитала книгу, написанную отцом. Толковые советы ведьмака помогли мне найти компромисс с внутренней ведьмой."
"С ней не так просто получалось договориться, особенно сначала.
— А что ты хотела, девонька? — фыркала Мура. — Ваши-то с рождения с сутью своей сплетаются. Постепенно, да под надзором старших. А ты дар внезапно открыла, уже взрослой, сформировавшейся личностью… Да еще столько лет жила в слабомагическом мире, среди людей. Вот и непросто вам принять друг друга, договориться.
Ничего. Все получится. Сольетесь, никуда не денетесь.
Мура, как всегда, оказалась права. Я с каждым днем становилась сильнее, смелее, решительнее, а ведьма… терпимее, что ли. Я все реже ощущала ее несогласие с моими действиями, и то не остро, размыто, почти как свое собственное. Словно мы уже стали одним целым или… почти стали, потому что с ведьмами ни в чем нельзя быть уверенным…
И еще… С памятного вечера в кабинете Суслякина я ни разу больше не видела леди Хейлайл.
В департаменте она не появлялась, а Верле и Леману назначили нового куратора, что вызвало их недовольство и послужило причиной горестных причитаний Гаврюши. Причины отсутствия главы оперотдела не разглашались. Оно и понятно, причастность Фами к контрабанде лунной пыли бросала тень на всю таможню. Так или иначе, дышалось без нее свободнее, и я искренне надеялась, что наши пути отныне никогда уже не пересекутся.
Как оказалось, я ошибалась.
