Их связывало что-то еще — то, что Фами держала в секрете ото всех, и, в первую очередь, от тигрейшества.
— Вы же понимаете, Кирилл Сергеевич, что правда у каждого своя, — заюлил Суслякин, пытаясь прощупать почву и понять, зачем мы пришли.
Выходило у него плохо.
— Еще бы, — спокойно отозвался босс и при этом так посмотрел на хозяина кабинета, словно давно его просканировал и вообще видел насквозь.
Что сказать? Нужного эффекта он добился — у клерка сдали нервы. Фами беззвучно выдохнула, подаваясь вперед, и, похоже, собиралась вмешаться, но ситуацию было уже не исправить.
"
"— Я не понимаю ваших намеков, лорд Марвелл. И не догадываюсь в чем вы желаете меня уличить! — срывающимся фальцетом выкрикнул чиновник. — Да, представьте себе. К вашему сведению, мы работаем честно, сведений не разглашаем, взяток не берем.
— Какое совпадение, милейший Алексей Петрович, — хищно… очень хищно… так, что даже у меня вдоль позвоночника пробежал холодок, улыбнулся босс. — Потому что мы тоже… взяток не даем.
А вот кто их берет, сейчас выясним.
Глава 15
В кабинете повисла липкая, тягостная тишина, которую нарушало только тяжелое, взволнованное дыхание Суслякина. Щеки чиновника покраснели, на лбу и висках выступил пот. Он выдернул из кармана платок, дрожащей рукой промокнул лицо — раз… другой, — стирая следы своей паники, и нервно скомкал клочок белой ткани в кулаке. Выдохнул хрипло, как-то обреченно:
— Чего вы от меня хотите?
Видимо, даже самое страшное наказание казалось Алексею Петровичу предпочтительнее этого разговора.
Я чувствовала тяжесть ауры сильного оборотня, вожака, лидера — несколько смазано, правда, потому что целью был другой человек — и понимала, что Марвелл сейчас давит на своего оппонента всей своей «весомой» тигриной сутью.
— Хочу… — лорд директор специально сделал паузу, чтобы еще больше дезориентировать собеседника, — чтобы вы сами во всем признались. Поверьте, господин Суслякин, это в ваших же интересах.
Мне не доставляет никакого удовольствия подрабатывать еще и палачом. Расскажете — и сразу же забудете все свои грехи. Как и то, что вообще работали в нашей организации. Согласитесь, это гуманно… за измену.
Суслякин резко посерел проблеял что-то невразумительное, но, тем не менее, откровенничать не торопился.
А ведь боится… смертельно боится тигрейшества, да и вообще, совесть явно нечиста — это видно по его поведению.
