Ушёл, потому что не нашёл отклика от таких привычных эмоций, как презрение, ненависть и отвращение.
Она стала другой. Или он по-другому на неё посмотрел.
Как разложить всё по полочкам? Как сделать так, чтобы не ощущать её возле себя? Потому что, когда она появлялась рядом с ним в реальности, все чувства обострялись в несколько раз.
В первую очередь просыпалось обоняние. Он чувствовал её слишком остро. Её запах вызывал сладостное головокружение, впоследствии пробуждая миллиарды тонких нитей чувств. Они обволакивали его с ног до головы, забирались в самую душу.
Она стала навязчивым образом, постоянным жителем его мыслей. Её глаза, когда не выражали глубокое презрение, были несравнимы даже с самым сладким сном. Они отражали радость, непонимание, или злобу, не важно. Они отражали её суть. Особенную, неповторимую, притягательно-желанную. В которой хотелось растворится. Зарыться с головой и остаться там навсегда.
Одним своим присутствием она оживляла воздух вокруг себя, заставляя миллиарды частичек атомов кружиться вокруг него по кругу.
Дёргали за ниточки чувств, оживляя одну эмоцию за другой.
Он послал ей букет цветов. Просто не смог противостоять своим навязчивым мыслям, бьющим по сознанию, словно молоток, отбивающий нескончаемый звон. Он долбил как по раскалённому железу, впиваясь каждым ударом в сознание, мысли, саму душу.
Хотелось услышать её. Ощутить волнение, радость, её звонкий смех. Даже если это произойдёт на расстоянии. Даже если воочию не увидит её реакции, он будет точно знать, что она хотя бы улыбнулась.
Что он вызвал в ней чувство, пусть даже не зная, кому оно адресовано. Он будет знать, что у неё есть что-то от него. Сама мысль о том, что цветы стоят рядом, пока она спит, грела душу.
Этого было достаточно. Достаточно, чтобы хотя бы на время усмирить переполнявшие чувства, так яростно рвущиеся наружу. Многогранный вихрь эмоций подкидывал. Приземлял. Опустошал сознание. Проникал длинными щупальцами в самое нутро, направляя электрический заряд в самые оголённые места, накаляя их до предела.
Он чувствовал падение. С каждым часом, минутой, секундой он падал все глубже. И сопротивляться было бесполезно. Или он просто этого не хотел.
* * *— В десятый раз вам повторяю, это не я! — устало повторял Тёма.
Громов с Заболотиным устроили другу допрос в гостиной общежития в перерыве между занятиями.
— Я даже не знаю, что это такое, — добавил Нагаев, чуть отворачиваясь, пряча улыбку.
