– Думаю, вам он уже не понадобится, простите, – грустно уставилась в белую хлопковую ткань.
– Оставьте себе.
– Я такая бестактная, – вскинула руками и не успела представиться, как ее окликнул строгий голос:
– Таисия, нам пора.
– Да, папа.
– Увидимся.
– Ага."
"Она ушла, опустив голову, а я встал напротив них ощущая ком в горле, от которого не мог избавиться до самого конца этого тяжелого дня.
***
– Завтра приедет адвокат читать завещание, – оповещает за ужином Костя.
– Меня здесь уже не будет.
Все, что оставили они мне, забирайте.
– Мы знаем, что ты не рвался к их деньгам, – Лена кладет на мое плечо руку и тут же одергивает, когда веду им по воздуху, желая сбросить нежелательное соприкосновение.
– Ты не можешь отказаться услышать их последнюю волю, Арс, – с нажимом произносит Костя и я поднимаю глаза.
Я хочу поспорить, но не могу. Потому что он прав.
Я хочу их услышать не из-за того, что они хотят сказать. А потому что смогу ощутить их живыми.
Киваю им всем и принимаюсь за еду.
Мы расходимся по комнатам. Как всегда, в тишине. И не выходим из них до самого утра.
В десять приезжает адвокат. Мы входим в малую гостиную, которую отец называл кабинетом и сев в кресло, так как на диване не осталось места, слушаем пожилого мужчину, который держит в руках драгоценные для всех нас по-своему бумаги.
Слова соболезнования, слова приветствия. Зачитывание основных финансовых распоряжений. Он говорит механическим голосом.
Будто это статья в журнале. Уверен, когда составляли они это завещание, вокруг стояла другая атмосфера, нежели сейчас.
Становится противно, но я сижу и молча пропускаю мимо то, что мне неважно.
Кому, сколько денег они отдали? Поровну, до последнего рубля из многомиллионного состояния.
Только мне не нужно ничего.
– Могу я попросить оставить мне только этот дом, а деньги отдать Косте, Свете и Лене?
– Простите, но боюсь, что это невозможно. Камилла Аристарховна попросила передать каждому из вас письма.
В них вы найдете многое из того, что она хотела вам сказать лично. То, о чем порой говорить сложно, но можно написать.
Наступила тишина. И взяв в свои руки желтый конверт, я встал и ушел.
Мои ноги принесли меня на наш пруд.
Место, которое я любил в этом доме. Сел на скамью и дрожащими руками открыл конверт, слово ощутив их рядом, и тот же цветочный аромат матери.
«Дорогой мой, потерянный сынок, Арсений.
