Поехал выяснить, что натворила Алла, подрался, попал в больницу… И после этого желаю стать для неё надёжным и заботливым мужем?
Ведь всё понял! Осознал… Надо было сразу извиниться. Обнять и пообещать всё, что захочет. Предложить быть вместе. Честно признаться отцу, что был не прав и изменил своё решение. Он получил свои акции, и брак с Миленой ему больше не нужен.
И всё же меня терзал червячок сомнения. Что за стоны я слышал из его спальни, если Милена оказалась девственницей? Может, отец делал ей массаж? Ночью девушка была такой сладкой, такой отзывчивой, она вполне может постанывать от удовольствия при массаже.
Кусая губы, я ощущал себя
трижды идиотом, который раньше выискивал признаки шлюхи, а теперь хватается за призрачные оправдания.
Мне ли не понимать, что это были за стоны? Но, даже если отец её трогал, это ничего не значило. Милена моя! Я стал её первым и хотел оставаться единственным.
Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Яромир.
— Привет, страдалец. Чего девушку мою не пускаешь? Она тебе еду приготовила!
— Что? — нахмурился я.
Друг ввёл за руку смущённую Юну. Маленькая, с азиатскими чертами лица и тёмными глазами, она казалась подростком. Неразговорчивая и застенчивая, все года в универе оставалась безмолвной тенью Яромира. Отдавала ему всю любовь и ничего не требовала в ответ. Раньше она казалась мне жалкой, сейчас я посочувствовал.
Отец Яромира никогда не примет такую невестку — эмигрантку без денег и связей, а мой друг не посмеет ослушаться. Их любовь обречена, но девушка живёт сегодняшним днём и ловит крохи счастья.
"
"— Привет, Юна, — мягко улыбнулся я и поинтересовался: — Как у тебя дела?
Подруга Яромира вздрогнула и, сжав завёрнутую в цветастую ткань коробку, спряталась за своего парня.
— Ты чего задумал? — насторожился друг и обнял Юну. — Зачем её пугаешь?
— Пугаю? — удивился я. — Я просто поздоровался. Что в этом такого?
— Действительно, — ухмыльнулся Яр и, забрав из рук девушки контейнер, поставил передо мной. — Вот только за все пять лет ты впервые заговорил с ней.
Я растерянно смотрел, как друг разворачивает ткань, открывает крышку пластиковой коробки, внутри которой аккуратными рядами лежали мои любимые суши.
Неужели я был такой сволочью? Ни разу не поздоровался с любимой девушкой друга? Открыл рот, чтобы извиниться, как дверь распахнулась и с треском ударилась о стену. На пороге возникла та, кого я меньше всего ожидал увидеть, и слова застряли у меня в горле.
— Ромочка! — с порога бросилась ко мне мать.
