Девка не носит трусов, и это чертовски заводит, хотя сейчас я и так едва не кончал от одной мысли… Только вот не об этой шлюшке.
Закрыв глаза, впился пальцами в податливое тело и, предупредил:
— Не ори.
Ответить Алла не успела, я вставил член на всю длину, резко погрузился в упругую теплоту, застонал от едва сдерживаемого пика, балансировал на грани, тараня всхлипывающую девушку, а представлял на её месте другую. Алла принимала таблетки, и я с наслаждением кончил в неё, изливаясь, взрываясь, рассыпаясь на куски от безысходности.
Я хотел другую. Я ненавидел ту, что хотел так, что хотел затрахать её до смерти. И виной всему отец. Стоило вспомнить, как он смотрел на Бэмби, как поддерживал её за локоть, как открывал перед девкой двери, как внутри росла чёрная ярость.
Тварь! Шлюха!
Я отшвырнул Аллу.
— Сабуров, ты спятил? — ударившись о противоположную стену, прошипела Алла. — Мать твою, у меня теперь синяк будет!
— Извини, — пытаясь взять себя в руки, выдохнул я.
Алла помогла мне, до секса я едва не взрывался, а сейчас хоть немного легче стало. — Я куплю тебе чего-нибудь красивое. После занятий проедемся по магазинам.
— Правда? — осветилась она и, забыв про синяк, бросилась мне на шею: — Спасибо, любимый! Я так рада, что мы помирились.
Я выгнул бровь: а мы ссорились? Впрочем, какая разница? Теперь я не буду один на один с Бэмби, и это оставляло надежду, что я не придушу эту голубоглазую сучку.
Глава 7. Роман
— И чего ты так её ненавидишь? — спросил меня Яр, когда мы курили на большой перемене.
То есть, курил он, а я лишь составлял компанию, добровольно принимал свою долю яда под названием никотин. — Бэмби тебе ничего не сделала.
— Думаешь, если бы она мне отсосала, мы бы подружились? — саркастично хмыкнул я.
— Порой мне кажется, — серьёзно и тихо сказал друг, — Что ты всех баб ненавидишь. Это… — он помолчал и всё же спросил: — Из-за матери?
Сердце глухо бухнулось в грудь. Я нацепил на лицо циничную улыбку.
— Это из-за тебя, — пихнул его в плечо. — Ты, сука, не видишь, что я давно хочу тебя трахнуть! Крутишь перед глазами жопой, а не даёшь.
— Блять, Сабуров, — расхохотался Яр. — Ну и шуточки у тебя!
— Расслабь булки, я пошутил, — снова помрачнел я.
— А то не знаю, — фыркнул он и обнял меня за шею, будто пытаясь задушить, — Это и бесит!
Хохоча и пихаясь, мы ещё простояли несколько минут. И это было самое спокойное время за день.
