По словам Лилы, между тем, что наши улицы утопают в грязи, а на месте прежней деревни выросли наши уродливые дома, и тем, что в каждой семье царит насилие, существует прямая параллель. Я испугалась, что сейчас она заведет разговор о фашизме, нацизме, коммунизме и прочем, и, чтобы переключить ее на происходящие со мной прекрасные изменения, на одном дыхании выпалила, что, во-первых, гуляю с Джино, а во-вторых, учусь с Нино Сарраторе, который стал еще краше, чем был в начальной школе.
Она прищурилась, и я с тревогой подумала, что в следующую минуту она сообщит, что у нее тоже есть парень.
Но она только рассмеялась. «У тебя любовь с сыном аптекаря, – сказала она. – Поздравляю, теперь ты как Дидона, влюбленная в Энея». Потом от Дидоны она перекинулась на Мелину и долго про нее рассказывала. Я и правда не знала почти ничего о том, что творится у нас в квартале, потому что уезжала в школу рано утром и возвращалась домой поздно вечером. Она рассказывала об этой своей родственнице так, будто все это время не спускала с нее глаз.
Я услышала о нищете, в которой та жила с детьми, о том, что Мелина с Адой продолжают мыть подъезды (денег, которые приносил Антонио, не хватало). Но Мелина больше не пела, а свою работу выполняла механически, как заводная кукла. Лила в подробностях описывала, как Мелина, согнувшись пополам, поднимается на верхний этаж с мокрой тряпкой в руках и моет ступеньку за ступенькой, пролет за пролетом – с энергией и старанием, каким позавидовали бы люди намного сильнее ее.
Если кто-то поднимался или спускался по лестнице, она сыпала ругательствами и могла даже бросить в проходящего тряпкой. От Ады Лила узнала, что однажды, когда кто-то наследил на только что вымытой лестнице, у Мелины начался припадок и она стала пить грязную воду из ведра – еле ее оттащили. Вот так. Слово за слово от Джино мы перешли к Дидоне и Энею, который ее бросил, а потом снова вернулись к сумасшедшей вдове. И тут Лила упомянула Нино Сарраторе: оказывается, она внимательно меня слушала.
– Расскажи ему о Мелине, – попросила она. – Пусть передаст отцу. А то стишки сочинять все горазды! – прибавила она злобно, но тут же рассмеялась и торжественно пообещала: – Я никогда ни в кого не влюблюсь и никогда не буду писать стихи.
– Не верю.
– Честное слово!
– Но другие-то в тебя влюбятся.
– Им же хуже.
– И будут страдать, как Дидона.
– Нет, побегут к другим. Как Эней, который в итоге женился на дочери царя.
Я не нашлась что ей возразить.
