Когда страх стал нестерпимым, я шепнула Лиле:
– Мне нужно кое-что тебе рассказать.
– Что?
– Я хочу рассказать только тебе.
Я взяла ее за руку и потащила за собой, но Кармела пошла за нами. Я так волновалась, что призналась обеим, хотя обращалась только к Лиле.
– Что это? – спросила я.
Объяснила все Кармела. У нее кровь шла уже год, каждый месяц.
– Это нормально, – сказала она. – У женщин так от природы: несколько дней кровит, болит живот и спина, но потом проходит.
– Точно?
– Точно.
Молчание Лилы подтолкнуло меня к Кармеле.
Непринужденность, с какой она рассказала мне то немногое, что знала сама, успокоила меня, и я прониклась к ней симпатией. Я весь день проговорила с ней, до самого ужина. Выяснила, что рана не смертельная. Напротив, «это значит, что ты взрослая и можешь родить ребенка, если мужчина вставит тебе в живот свою штуку».
Лила слушала нас, ничего или почти ничего не говоря. Мы спросили, шла ли кровь у нее; она замялась, но потом нехотя призналась, что нет, не шла.
Она вдруг показалась мне маленькой, меньше, чем обычно. Она была на шесть-семь сантиметров ниже меня, кожа да кости, и совсем бледная, несмотря на то что все время проводила на солнце. И ее отчислили. И она ничего не знала про кровь. И ни один мальчик никогда не признавался ей в любви.
– И у тебя начнется, – утешили мы ее фальшивыми голосами.
– На фига? Раз у меня этого нет, значит, я этого не хочу. Это отвратительно. И те, у кого есть, мне тоже отвратительны!
Она развернулась уходить, но потом остановилась и спросила меня:
– Как латынь?
– Хорошо.
– Ты хорошо учишься?
– Очень.
Она подумала и пробормотала:
– А я нарочно сделала так, чтобы меня отчислили. Не хочу больше ни в какие школы.
– А что ты будешь делать?
– То, что мне нравится.
Она бросила нас там, посреди двора, и ушла."
"До конца лета я больше ее не видела. Я очень подружилась с Кармелой Пелузо: несмотря на то что она слишком много смеялась и слишком часто ныла, в ней ощущалось такое мощное влияние Лилы, что временами она представлялась мне второй Лилой, вернее, ее неполноценной заменой.
Кармела говорила, подражая интонациям Лилы, повторяла ее любимые выражения и жесты, старалась двигаться, как Лила, хотя внешне больше походила на меня – хорошенькая, в теле, пышущая здоровьем. Она незаконно присвоила себе свойства Лилы, и это мне не очень нравилось, но в то же время притягивало меня к ней.
