Но дела не ждут. Жизнь не стоит на месте.
- Максим Степанович, вы идете? - вскидывает идеально выщипанные брови юрист, который представляет фирму отца и мою по совместительству.
- Конечно, - сухо отвечаю. Поднимаясь по ступенькам, обхожу юриста и оказываюсь у входа первым.
- Не понимаю, зачем спешит Степан Геннадьевич? Мог бы немного прийти в себя, а потом заняться делами, - сетует мужчина.
- В этом весь отец, как будто не знаете. Ему что взбредет в голову, тут же это немедленно должно быть выполнено.
Юрист проживал ответ губами.
Я даже не прислушиваюсь к его словам. Мысли заняты совсем другим. Я размышляю над тем, что сказать отцу. Как донести до него то, что я больше не хочу делить с ним бизнес? Именно сейчас остро ощущаю эту потребность. Иногда, конечно, приходят мысли совсем иного характера. Думаю: «Зачем мне все это? Как же мне все надоело!»
Но неизменно прихожу к тому, что все мы не вечны, в том числе и отец. Я понял в тот день, когда его скрутил приступ. После этого решил окончательно, что нужно все менять.
Отношение к отцу, бизнесу и к самой жизни. Тем более сейчас, когда я знаю, для кого хочу стараться и ради кого жить.
Мы проходим в кабинет. Отец сидит за столом, опершись руками о столешницу.
- Ну, здравствуй сын, - он не встает, а протягивает руку для приветствия.
Голос властный, надменный. Глядит свысока, и я замечаю, как Борисов сутулится под его взглядом, сжимается."
"Но отец должен так вести себя, по статусу ему не положено быть простачком, а вот я сразу различаю в его высокомерном тоне сбивчивый ритм.
Сразу могу понять по его потухшему взгляду, что Сафронов Степан Геннадьевич очень сдал. По-видимому, не шутила Даша, когда позвонила в слезах и просила приехать, так как отцу стало плохо. Вот только я не смог в тот момент переступить через себя. Не смог и все. Сбросил вызов и отключил телефон. Остался дома.
Делаю шаг навстречу отцу, сжимаю похудевшую ладонь.
- Как себя чувствуешь? - не здороваясь, спрашиваю его, усаживаюсь в стоящее рядом со мной кресло.
- Здравствуйте, Степан Геннадьевич, - раздается откуда-то сбоку голос юриста, но его никто не слушает.
Наши взгляды с отцом скрещиваются в молчаливом поединке. Так было всегда. Недовольный мной и моим поведением, он всегда пытался таким образом задавить меня, потому что в те моменты я в оприоре был слаб. Не мог сопротивляться его воле, но сейчас все по-другому. Сейчас я другой. И отец это чувствует, ослабляет напор. Отводит взгляд первым.
