У меня улетает душа в пятки, а сердце наоборот колотится в груди так громко, что закладывает уши.
Взгляд врача устремляется на меня.
- Вы... - тянет он.
- Муж, - подсказываю.
- Да, - кивает. - Извините, но утешительного вам сказать ничего не могу. Состояние вашей жены крайне тяжелое...
- Возможно, ее стоит переправить в Москву? - выдавливаю из себя каждое слово.
- Это не самое лучшее решение. Ваша жена сейчас не транспортабельна. Разрешение на ее перевод в Москву, увы, я не смогу вам дать."
"Врач выглядит хоть и уставшим, но говорит уверенно и твердо, что вызывает у меня некое спокойствие в том, что рядом с Майей находится опытный хирург.
- Тогда?..
- Девушка сейчас в коме. Давать какие-либо прогнозы на будущее еще очень рано. Так что не смею вас больше задерживать. Возвращайтесь домой. И... молитесь.
Врач больше не задерживается. Мужчина делает шаг в сторону, показывая тем самым, что сказал мне все, что хотел, направляется в ту же сторону, что и мы, но только быстрее.
- Бро, - чувствую жесткую хватку на своем плече.
- Все будет хорошо, слышишь? Ну, в конце концов, не для того же вы встретились с этой твоей первой любовью, чтобы вот так расстаться? Не верю я в это, - с запалом говорит Антоха, и я, делая над собой усилие, киваю ему.
- Надеюсь, - бормочу и не чувствую, как, переставляя ноги, направляюсь к выходу.
Мы уже практически доходим до двери, когда в нее вваливается заплаканная Ирина Витальевна. Женщина так расстроена и поглощена какими-то своими переживаниями, что даже не узнает нас.
Смотрит куда-то вдаль полными отчаяния глазами.
Я невольно замедляю шаг.
- Что, доктор? Где? Где мой Ярик? Что с ним? - тараторит женщина звучно, громко.
Я спешу покинуть небольшой холл в приемном отделении, дабы женский крик не разбудил малышку.
Мы уже вышли за дверь, направляясь к центральному входу, когда в спину ударяет крик Ирины Витальевны. В ее голосе слишком много боли, чтобы остаться к нему безразличным. И даже у меня в груди неприятно шевелится странное ощущение, отдаленно напоминающее сочувствие.
Нет, не от того, что Головнюк умер (его из операционной вывезли в морг полтора часа назад), а из-за его матери. Мне чисто по-человечески жалко женщину. Не думаю, что она могла предположить, что ее сын окажется таким мудаком.
Глава 19
- Дядя Максим, ты позавтракал? - обращается моя принцесса по-взрослому серьезным тоном. - Или голодным опять уйдешь?
Недовольные нотки в детском голосе поистине вызывают у меня умиление и улыбку.
- Угу.
