— Ну я вас прекрасно понимаю, — Вадим улыбнулся и Ларисе понравилась его улыбка — широкая и приветливая, — Наверное, я точно так же отнесся, если бы моя дочь… Но не в этом дело.
— Да? — Лариса пила кофе, — В чем же дело?
— Вы ведь знаете о той журналистке, о Клавдии?
— Конечно. — кивнула Лариса, — Что опять стряслось? Она еще что-нибудь о вас сочинила и это скоро будет в эфире?
— Не обо мне. — замялся Казанцев, — И, к сожалению, похоже, что не сочинила.
Лариса внимательно смотрела на Казанцева:
— Продолжайте, пожалуйста.
— Она раскопала вашу историю…
— Мою историю? — удивилась Лариса, — Но о чем идет речь?
— Вашу с Уиллом историю. — вздохнул Казанцев, — И она знает все, что касается Даши и Лео…
Лариса побледнела и ее руки задрожали.
— Вы уверены, что она знает … все?
— Во всяком случае она знает про Бернас Эйнсли.
— Но… откуда?.. — Лариса сцепила пальцы, — Как она могла узнать о Бернас? Ее имя нигде не упоминалось… Ни в одном документе, даже отец Уилла не знал о ней!
— Я не знаю, как она это выяснила, но она все знает.
— Казанцев залпом допил свой кофе, — И вы должны быть готовы, что каждую минуту, она может опубликовать статью. Я не знаю, где это всплывет — в какой-нибудь газете, журнале или в интернет — блоге, скорее всего, везде, где только можно, но то, что она это сделает, я не сомневаюсь. — он посмотрел на Ларису, — И думаю, что вам стоит самой рассказать все Даше, пусть она узнает это от вас…
Глава 41
— Знаете, Вадим Петрович… — начала Лариса.
— Просто Вадим. — перебил Ларису Казанцев.
— Вадим. — кивнула Лариса, — Я вам расскажу, как все было на самом деле, хорошо?
— Вы уверены, что хотите рассказать именно мне?
— Почему нет? — пожала плечами Лариса, — Вы ведь уже все знаете, как я понимаю
К тому же, вся эта история станет известна всем… Впрочем не думаю, что широкой публике все это будет интересно — мы не актёры и не писатели и наши имена никому не известны. Будет больно только Дашке…
— Думаю, что Клавдия и хочет сделать больно Даше.
— вздохнул Вадим, — А заодно и всем нам. Она чувствует себя обиженной, задето ее самолюбие, ну и отсюда эта злость на весь мир.
— Да, — задумчиво проговорила Лариса, — Обиженная женщина может быть очень жестокой. Я все же расскажу вам, как все было, а вы мне скажете, как я должна была поступить, по вашему мнению.
— Слушаю вас.
— Как вы понимаете, эта история началась очень давно… Мы, выпускники вуза, приехали в Эдинбург для практики.
