Мама собралась домой, поохав, что я плохо поела и совсем исхудала.
— Мам, — слабо сопротивлялась я, — Ты тоже не особо пышешь здоровьем, езжай уже отдохни, со мной все хорошо. Позвонишь мне позже… Нормально все со мной, а тебе завтра на работу. Иди, мам, все хорошо, правда!
— Ладно, — поцеловала меня мама, — Ты тоже отдыхай. Я попросила сестричку, чтобы заглядывала к тебе почаще. И, если будет плохо, то не стесняйся, зови. Поняла?
— Конечно. — кивнула я, — Я ж не маленькая.
— Ты хуже, чем маленькая, — усмехнулась мама, — Маленькая ты была послушной, а теперь… — мама вздохнула, махнула мне рукой и ушла.
После мамы в палате остался легкий аромат Гермеса, оранжевые мандарины на тумбочке и кашемировый палантин, который мама накинула мне на плечи. Я вздохнула, положила палантин, пахнущий мамой, под щеку и прикрыла глаза. Было как-то тревожно, хотя казалось бы, что страшного в пневмонии? Сейчас это довольно легко лечится антибиотиками — утешала я себя.
Не дрейфь, Дашка, прорвемся.
— Даша? — прохладная ладонь легла на мой лоб, — Ты как, малышка?
— Вы? — выдохнула я, — Откуда вы узнали, что я здесь?
— Мама твоя сказала. — Казанцев присел на корточки рядом с кроватью, — Как же ты сумела так разболеться? Говорил же тебе, что нужно витамины принимать.
— Я принимала, — шепчу я и глажу его волосы, они мягкие и чуть влажные, а еще от него пахнет мятой и снегом, — Снег идет?
— Метет вовсю, — улыбается он и целует меня в висок, — Разбушевалась зима.
— А я тут валяюююсь, — пожаловалась я.
— Ничего, теперь я прослежу, чтобы тебя побыстрее лечили.
— Мама сказала, что до праздника не выпишут, — вздохнула я, — А я домой хочу.
— Ладно, потерпи. — Казанцев обнял меня за плечи и шепнул, — А хочешь, я тут с тобой новый год встречу?
— А можно разве? — удивилась я, — Разрешат?
— Мне?! — поднял брови Казанцев, — Ты покажи мне того человека, кто сможет мне что-нибудь запретить!
— Тогда хочу.
— всхлипнула я, — Мне страшно одной, без тебя…
— Не бойся, я с тобой. — Казанцев чуть сжал мои пальцы, — Я рядом — значит все будет хорошо, веришь?
— Верю, — прошептала я, но мне все равно страшно. Очень страшно…
Он вытирал слезы, бежавшие по моим щекам и что-то тихо шептал…
И мне так хотелось верить, что все будет хорошо!
Так хотелось…
Глава 25
Вероника Степановна устало опустилась на стул и открыла историю болезни Даши.
