Ты прав, я не знаю всех подробностей, но уверена, что у тебя были самые лучшие намерения.
– Самых лучших намерений недостаточно, когда стоит вопрос жизни и смерти. – Потребность отвлечься от душевных ран, становящихся все заметнее с каждой минутой, одерживает во мне верх. – Вчерашнее не должно повториться, хорошо? Я сам виноват, что все зашло довольно-таки далеко, мне стыдно. Я хочу одного: раскрыть это дело и вернуться к охоте за наградами за чужие головы. Не желаю ни на что отвлекаться.
– Согласна. – Это сказано легкомысленным тоном, но я догадываюсь, что у нее на сердце скребут кошки.
Я уже хочу забрать все свои слова назад, но слово не воробей… Мне спокойнее думать, что лучше не допускать продолжения начавшегося между нами, что так будет правильнее для обоих. – Только я попрошу тебя об одном одолжении, Майлз. Если тебе неинтересно иметь со мной дела, то хотя бы не отпугивай других перспективных ухажеров.
Это удар под дых.
– С чего ты взяла?..
– Увидела твое отражение в солнечных очках Райана.
Болван.
Когда она произносит при мне имя другого мужчины, мои нервные окончания закручиваются, как спагетти на вилке.
– Ну извини. – Я наклоняюсь к ней так низко, что наши носы почти соприкасаются. – Но на что тебе этот тип?
– Все лучше, чем похититель трусов! – Она качает головой. – Вот зачем ты их стащил? Красный – не твой цвет.
Я сожгу их, чтобы ты не щеголяла в них перед другими! Такова выжимка из хаоса в моей башке. Произнести этакое вслух мне, конечно, не под силу. Хотя…
– Затем, чтобы ты не вертелась в них перед таким типом, как он.
Я спасаю тебя от разочарования.
Она прижимается носиком – своим милым, безупречным носиком – к моему.
– Перед кем хочу, перед тем и верчусь. Не твое дело.
Я тут же забываю о своей решимости соблюдать безопасное расстояние. Меньше видеть в ней желанную женщину и больше – элемент расследования. Мой мозг подает один предупреждающий сигнал за другим, напоминая, что бывает, когда я теряю объективность. В отношении нее я чувствую одновременно слишком много всего и не в состоянии вычленить самое насущное.
Хуже всего то, что ей по нраву моя неотесанность. Вчера вечером она ясно дала это понять. Сейчас ее подернутые пеленой глаза буквально вытягивают наружу эту мою особенность. Она прилипла взглядом к моему рту, водит пальчиками по шрамам у меня на животе.
– Что ты говоришь?
Я прижимаюсь губами к ее губам. С ума сойти! Мы оба задыхаемся.
– Убери от меня свой рот, пока я снова его не трахнул.
