В глазах Снежинки — яростная решимость.
Твою ж мать… она что, зарезать меня хочет?!
Глава 5
Лера
Тяжело дыша, сжимаю пальцами острое лезвие стекла. Одно неосторожное движение, и я перережу ему глотку!
Удары сердца отбивают по рёбрам сумасшедшую чечётку. Вся сила воли уходит на то, чтобы ладонь не дрогнула.
В ночи взгляд тёмных глаз Ярослава кажется демоническим. Вена на его шее пульсирует, и эта пульсация отдаётся мне в руку. Брови мужчины с удивлением взмывают вверх. Чувственные губы, что когда-то дарили мне столько наслаждения, изгибаются в злой усмешке:
— Смерти моей хочешь?
Он был удивлён моей смелостью.
Даже растерялся. Но лишь на секунду. Мгновение я чувствовала власть над ним, а сейчас… он снова до жути спокоен. И это бесит! Его непрошибаемость ужасно злит! Мне хочется, чтобы и он тоже захлёбывался от паники, чтобы боялся меня! Чтобы ощутил каково это, когда ничего не контролируешь!
— Хочу! — выдыхаю резко.
Меня бьёт дрожь. Платье задралось до самой талии. Я сижу на полуголом мужчине и чувствую попкой, как в меня упирается его эрекция.
— Ну так давай, не томи, — он прищуривается, внимательно следя за моей реакцией. — Режь!
Дыхание перехватывает. Что?! Что он такое несёт? Хочет, чтобы я его убила?
Глупо хлопаю ресницами и давлю сильнее. Во мне сейчас столько ненависти к нему, столько ярости, что хватило бы на целый отряд наёмных убийц. Я бы уложила их как героиня фильма «Убить Билла»! Вот только… внезапно замечаю тонкую струйку крови, что стекает на белоснежную простынь.
В глазах темнеет. Пальцы становятся липкими от пота…
— Давай же, Лера, — сильная ладонь внезапно сжимает моё запястье. — Если уж начала дело, доведи до конца!
Яр цедит сквозь плотно сжатые зубы, а потом… внезапно двигает бёдрами вверх.
Головка его члена упирается между моих распахнутых ног, и я с ужасом вижу, как осколок стекла сильнее царапает широченную шею.
— Знаешь, сколько раз меня пытались убить? — он говорит это так спокойно, что у меня кровь стынет в венах.
Глаза расширяются, а губы немеют. Я смотрю на того, кого так сильно полюбила и просто не могу сделать это! Он… такой огромный, живой, горячий… Если я вонжу это стекло… я больше никогда, никогда…
— Ты окажешь миру услугу, детка, — я не понимаю, он издевается, или серьёзно?! — Ты, ведь, считаешь меня куском дерьма, да? Не понравилась тебе правда?
Губы предательски дрожат, а глаза заволакивает слезами."
"Мышцы ноют от слишком долгого напряжения.
