Стрелял он сам не раз, в прошлом на оперативной службе чего только не было, а вот чтоб так, в спину, от того, кого родным считал, — никогда.
Спортивная сумка соскользнула с его крепкого плеча.
Дверца заднего сиденья приоткрылась, приглашая войти, и он сел в машину.
— Вот ты как теперь действуешь? К разговору пистолетом принуждаешь? — Андрей с презрительной усмешкой взглянул на отца.
— А тебя никак по-другому со мной побеседовать не вынудишь! — фыркнул тот. — Ребята, оставьте нас, — тут же приказал охраннику и водителю.
Те вышли.
Андрей напряженно взглянул на Георгия Шувалова.
— Что тебе от меня нужно? Давай, говори прямо здесь и сейчас, без всяких пышных встреч на юбилее!
Отец сдержанно кивнул.
— Хорошо, я буду краток. Разговор пойдет о твоем брате.
С губ Андрея сорвался горький смешок.
— Надо же, как неожиданно! — проведя рукой по волосам, усмехнулся он отцу в лицо. — Папочка прознал о шалостях своего любимчика?
Отец шумно выдохнул.
— Не лезь в это дело, Андрей. Просто останься в стороне.
Не ради меня — ради себя. Пусть твои ищейки не роют в нашем огороде. Нечего там искать.
— Закон един для всех! — сверкнул разъяренным взглядом Шувалов. — Хотите, чтобы я стал одним из вас?! Не выйдет! Наша работа — бороться с преступностью, и мы будем ее выполнять!
— Ты не понимаешь! Если твой брат с такой легкостью убрал Хасана, то ему ничего не стоит заказать нового прокурора! Много ты сможешь сделать, если тебя убьют?!
— Значит, судьба у меня такая! Только знаешь, что? У твоего любимчика кишка тонка меня убрать! Мы с ним еще повоюем, и клянусь, настанет тот день, когда дверь следственного изолятора захлопнется за Никитой Шуваловым — ублюдком, которого ты выбрал вместо меня! Как говорится, яблочко от яблоньки!
Презрительно фыркнув, Андрей потянулся к дверце.
Не хотелось находиться рядом с отцом больше ни минуты! Дышать в машине было нечем, кислорода не хватало.
— Андрей! Я только хочу, чтобы ты остался в стороне! Прошу, не лезь… Ты не должен кончить так же, как Хасан.
Ярость обожгла грудь.
— Ты меня на одну ступеньку с преступником не ставь, ясно тебе?! — прохрипел отцу в лицо Андрей. — Война — значит, война. Я в долгу не останусь!
— Да как же ты не поймешь?! Ты для меня значишь намного больше, чем Никита! Поэтому и прошу: не суйся, куда не надо!"
"— Пап, я тороплюсь. — Андрей снова потянулся к дверце, а потом обернулся. — Знаешь, за последние тринадцать лет я столько раз представлял нашу встречу, думал, что скажу тебе.
