Разговаривала холодно, отстраненно — ну, вылитая бизнес-леди. И как к ней подобраться, если она не оставляла ни единого шанса?
Впрочем, была у Богдана одна зацепка. И на дачу он стремился не только за тем, чтобы доставить Марика. Имелся повод посерьезнее. Он очень хотел пожать руку Ритиному деду. Если тот, конечно, подаст свою… Но в любом случае он скажет спасибо. Потому как этому человеку он тоже здорово задолжал.
А Николай Иванович их как будто ждал. Стоял у ворот, приложив руку козырьком ко лбу, и глядел на дорогу.
— Привет, дед! Дед — это папа. Пап — это дед, Николай Иванович. — Марк шустро выбрался из машины, приобнял деда, оглянулся по сторонам и быстро скрылся за калиткой.
— Что это с ним? — удивился Николай Иванович, поглаживая седые усы.
— Не знаю… — растерялся Связерский. — Богдан, — представился он, протягивая руку.
— Да уж знаем… Будем знакомы.
— Сочту за честь, — ни капли не кривя душой, кивнул головой Богдан. Дед чуть сощурился.
— А вы никак исправлять ошибки молодости явились?
— Кое-чего я уже не исправлю, как бы ни хотел.
— Это да. Но кто в этой жизни не ошибается? В раскаяние, как и в старость, не верят только те, к кому она еще не пришла. Так что… Вы уж только постарайтесь не добавить им новой боли. Иначе, несмотря на мою пришедшую старость — ноги я вам переломаю.
— Если добавлю им новой боли — я даже не буду сопротивляться, — пообещал Богдан, криво улыбаясь.
На том и остановились.
Вообще, со слов Марка, Богдан представил, что сразу по приезду им выдадут по лопате, ну, или тяпке и сразу погонят в огород.
Но все обстояло совсем не так. На предложение помочь, хозяин ответил небрежным взмахом руки:
— Поздно уже. Солнцепек. А в солнцепек у нас что?
— Сиеста! — подсказал Марик.
— То-то же. И обед. Ну-ка, давай, беги, принеси овощей да зелени, а я нам плова разогрею.
Марк схватил ведро, висящее вверх дном на одной из штакетин забора, и помчал через сад."
"— Что? — поинтересовался Николай Иванович, отрывая взгляд от кусочка сала, которое умело нарезал острым, как бритва, ножом на тоненькие слайсы.
— Жалеешь о прошлом?
— Может быть. Но больше о будущем, которое в нем умерло.
Дед хмыкнул. Пододвинул тарелку, налил в стопку домашнего самогона и поставил перед гостем.
— На, вот. Помяни Димку-то.
Богдан опустил взгляд и протянул руку. Но замер, уже почти сомкнув пальцы на прохладном стекле:
— Я ведь за рулем, — прохрипел он, как будто лежащий на душе камень мешал ему говорить.
— До вечера все выветрится — не заметишь.
