– Спектакль прошел на «ура», а вот публика провалилась, – отвешиваю подруге низкий шутовской поклон и намереваюсь заесть полученный стресс чем-нибудь вкусненьким. Потому что образ нарядившейся, словно на выпускной бал, Златы никак не выходит из головы.
Под тоскливым завистливым взглядом Зориной я разграбляю холодильник, сооружаю трехъярусный бутерброд с ветчиной, беконом, двумя видами сыра и помидором и впиваюсь зубами в хрустящую булку.
– Фто? – вопрошаю с набитым ртом и блаженно щурюсь от удовольствия. Кто бы что ни говорил, а еда, в отличие от людей, никогда тебя не бросит и не предаст.
"
"– Ведьма ты, Васильева, – грустно вздыхает Лилька и меняет положение рук, заведя их за спину. – Столько есть на ночь и не толстеть – противозаконно!
– Должно же мое тотальное невезение хоть чем-то компенсироваться, а? – возражаю подруге, снова нацеливаясь на шедевр кулинарного искусства (не меньше). По крайней мере, так считает мой громко урчащий желудок.
Пару минут мы проводим в молчаливой идиллии: я – с бутербродом, Зорина – с йогой.
На пятом куске вечер больше не кажется таким уж безрадостным, на шестом мир вновь обретает все краски, а на седьмом мысль о сорванном тет-а-тете соседа и Шанской начинает приятно греть мою мстительную натуру.
И дело вовсе не во внезапно вспыхнувшей симпатии к Филатову: к Ивану я испытываю стойкое раздражение и необъяснимое желание ему насолить. Наверное, до сих пор не могу простить испорченные отношения с профессором Белоусовым и висящий дамокловым мечом дополнительный вопрос у оного на экзамене.
Просто в торт я, действительно, вложила душу. Перерыла несколько сайтов в поисках лучшего рецепта, пыхтела над идеальной консистенцией глазури и даже не поддалась искушению отрезать по кусочку нам с Лилькой. А вместо благодарности получила не слишком-то вежливое приглашение в эротическое турне от снисходительно скривившей губы Златки.
– И чем на этот раз тебе не угодил невыносимый сосед? – звонкий голос Зориной с насмешливыми интонациями вытаскивает меня из раздумий, и я выпаливаю, подавшись вперед и чуть не навернувшись вместе со стулом.
– Вкус у него дерь… отвратительный, – осекаюсь на полуслове, вспомнив о данной самой себе клятве сократить количество употребляемых ругательств, и в подробностях пересказываю подруге, как надела бисквит на голову Шанской.
– Полцарства бы отдала, чтобы самой на это посмотреть! – заливается звонким хохотом Лилька и, не удерживая равновесия, оседает на пол.
