– А ты что-нибудь слышал про защиту персональных данных? А про тайну сообщений и неприкосновенность частной жизни?
– Да понял я, понял, не продолжай, – грустно вздыхает Захар, демонстрируя пятьдесят оттенков вселенской скорби, и утыкается носом в тарелку с теплым салатом с руколой, черри и креветками. Накалывает на вилку сочную маленькую помидорку и продолжает буравить невозмутимого меня жалобным взглядом: – к нам в отдел новую сотрудницу перевели, а она вся такая невозмутимая, недосягаемая, не знаю, с какой стороны подступиться.
Так бы я почитал ее переписки, узнал бы, какие цветы она любит, куда ее лучше позвать…
– Лагутин, ты идиот? – борюсь с непреодолимым желанием с размаха приложиться лбом о гладкую поверхность стола и задаю резонный вопрос, первым приходящий на ум: – а подойти к ней и просто спросить ты не пробовал?
– Легко тебе говорить, – обиженно надувается друг, вяло ковыряя политые гранатово-уксусным соусом листья. – Ты ж не паришься, не ухаживаешь никогда, на тебя девчонки сами вешаются и номера телефонов на чем только не пишут.
Начиная от кофейных стаканчиков, заканчивая тысячными купюрами.
И, как будто в подтверждение его слов, рядом со мной на диван опускается рыжеволосая красотка в кукольном голубом платье с пышной юбкой-пачкой, грациозно вытягивает длинные ноги, обутые в черные туфли на экстремально высоком каблуке, и кокетливо хлопает пушистыми длинными ресницами.
– Не помешаю? – она нарочито медленно обводит кончиком острого языка пухлые губы, явственно намекая на пикантное продолжение вечера, и я, решив, почему бы и нет, подзываю официантку.
– Что будешь, конфетка, – я понимаю, что подобное обращение звучит до невозможного банально и приторно, прямо как в худшем американском ромкоме, но девушка ведется, расплываясь в довольной победной улыбке.
– Пина коладу, – ее выбор оригинален примерно настолько, насколько и моя «конфетка», но не за высокоинтеллектуальными ж беседами мы сюда пришли.
Так что после трех коктейлей рыжая соглашается поехать ко мне, и теперь мы стоим с Захаром на улице, пока она пудрит носик в дамской комнате.
Лагутин стреляет у импозантного мужчины лет сорока с часами в три моих зарплаты сигарету и, подкурив и вдохнув порцию никотина, совершенно внезапно наступает на мою любимую мозоль.
– А с соседкой у тебя как?
– Никак, – игнорируя легкий холодок раздражения, пробежавшийся вдоль позвонка, пожимаю плечами и начинаю загибать пальцы: – во-первых, она дружит с Лизой.
