– О, мы будем звать тебя Федей! И ты будешь жить с нами, – Лагутин влюбленно смотрит в глаза розового надувного изделия и под наш нестройный гогот вцепляется в шею несчастной птицы обеими руками.
Единственное, романтический момент длится недолго и прерывается выскакивающим из темного двухэтажного коттеджа питбулем песочного окраса с большим белым пятном на груди. Пес стремительно набирает скорость и разражается заливистым лаем, недвусмысленно намекающим на то, что нам совершенно точно пора уносить ноги.
И мы враз теряем беспечность, улепетывая от собирающейся порвать нас на части, как тузик грелку, зверюги. Обгоняем друг друга на поворотах, поскальзываемся на влажной от росы и текущей с Захара и Феликса воды траве и все-таки добегаем до спасительной стены. Только карабкаться обратно почему-то намного сложнее.
– Фу-у-ух, – я облегченно выдыхаю, перебравшись через забор и почувствовав под подошвой кроссовок твердую землю.
Саня ржет рядом, согнувшись пополам от скрутившего его хохота, Феликс критично осматривает порванную впопыхах брючину и простирающийся до самого колена разрез.
А вот удачливый Лагутин промахивается мимо уступа и с душераздирающим криком летит лицом прямо в асфальт. Упс.
В первую очередь, слышится зубодробительный хруст, а потом уже до наших ушей доносится такая матерная конструкция, что я даже восхищаюсь корчащимся от боли другом, только что перещеголявшем вопящих на шугаринге дамочек. И если с прижатым к боку Лагутина фламинго все в полном порядке, то с неестественно изогнутой и вяло болтающейся рукой самого Захара – точно нет.
Так что поздний вечер (а вернее, раннее утро) моментально перестает быть томным, и нам приходится ехать в ближайшую травматологию на такси.
Скучающий в приемном покое врач с трехдневной щетиной и усталыми сонными глазами недолго изучает нашу странную компанию, критично хмыкает и в один глоток опустошает подозрительно пахнущее содержимое алюминиевой кружки.
После чего любезно тыкает пальцем в обтянутую светло-бежевым дермантином лавку и предлагает нам расположиться на ней с повышенным комфортом, пока он будет осматривать пострадавшего.
– Милейший, а птичку вы можете оставить на попечение нашего заботливого медбрата, – вымотавшийся на смене доктор с трудом прячет в кулаке зевок и растягивает губы в ироничной ухмылке, наблюдая за манипуляциями Лагутина, топчущегося на месте вместе с надувным изделием.
